— Там драка, Сергей Дмитриевич!
— Быстро в вагон! — сказал я и начал пробиваться к месту нарастающего побоища. — Позвони в Москву, пусть через министерство БТР организуют. У нас там теперь знакомые хорошие.
— Поняла! — кивнула Рыжик и начала протискиваться на выход. У нее появилось поручение руководства, а значит, жизнь снова обрела смысл.
Пригляделся к побоищу. Эта драка — провокация, к бабке не ходи. Я видел, как люди, которые только что стояли спокойно и разговаривали, начали в каком-то исступлении молотить и друг друга, и тех, кто стоял рядом.
Я резко свистнул, и ко мне начали протискиваться активисты из тех, что поздоровее. Их для этой цели и брали. Бывшие спортсмены ворвались в толпу, растаскивая людей в стороны, а на меня понесся тот самый, кто начал махач первым. Его глаза горели каким-то безумным огнем, и он повторял как мантру:
— Демократы проклятые! Суки!
Назвать сукой порядочного арестанта — это серьезный косяк, а потому я вежливо уклонился от его объятий и пробил ему ногой под колено.
Мужик охнул и присел, потирая голень. Крепкий, зараза, и килограмм на десять тяжелее, чем я. Секундной заминки хватило с лихвой, и я серией ударов превратил его похмельную морду в котлету. Он сидел на земле, ошалело водя по сторонам мутным взглядом, и держался за разбитый нос. Кто бы и что ни говорил, а драться, когда у тебя хлещет из носа кровь, не получится. Я опрокинул его пинком на землю и наступил на горло.
— Сколько заплатили и кто?
— Да… — захрипел тот. — Хр-р-р…
— Сергей Дмитриевич, оставьте его, — меня за локоть тронул «Кобель». — Это просто часть электорального процесса. Особенность, так сказать, российской политической культуры.
— Он меня сукой назвал, — насупился я. — Где ты тут культуру увидел?
— Ну все равно, не нужно, — потащил он меня. — Я вас прощу! Вы его сейчас покалечите, а он напишет заявление. Начнутся ненужные осложнения, возможно, задержат выезд.
Разве вы не видите, что тут заплатили вообще всем? Чудо, что нас еще в каталажку не отвезли. Хотя, если Вольфович сейчас не свернется, нас туда точно отвезут.
— Да? — почесал я затылок. — Не, на нары не хочу. Пошли, что ли, отсюда…
Я вылез из вязкой, словно кисель толпы, и увидел, как корреспонденты разворачивают камеры. Жириновский, который не мог пропустить такой повод, заорал, узрев направленные на него объективы.
