Лихие. Бригадир

Картошечка! Да с лучком! Да еще любящими руками для своей семьи приготовленная. Это был восторг! Да и огурчики оказались на славу. Крепенькие, хрустящие, соленые в меру. Прямо как я люблю. Тарелку я приговорил вмиг, а Зойка сидела напротив, подпирая кулаком щеку, и разглядывала меня, словно не узнавая. В ее глазах я видел странную задумчивость.

— Ты так изменился, Сережа, возмужал, — сказала она наконец, но я ничего не ответил. Лишь поблагодарил и пошел к себе.

— Мужу ни слова, — сказал я и открыл, наконец, дверь в свою комнату.

— Сама понимаешь, почему.

— Да уж, не дура, — услышал я спиной, но поворачиваться не стал. Пусть сама разбирается со своим алкашом.

Я осмотрел знакомую комнату. Тут все осталось как раньше, только пыль лежала слоем толщиной в палец. И мамы больше не было. Доконала ее эта жизнь. И я ее доконал… А ведь у меня больше и нет никого на всем белом свете. Жестоко покарал меня господь. Я забрал жизнь у плохого человека, а за это он вырвал сердце из моей груди. Не положено людям обрывать нить, которую ткали не они.

Ведь даже хоронила маму соседка Зойка, которая и не поняла сейчас, что я только что расплатился с ней за эту услугу. Она была слишком чиста сердцем, чтобы считать это услугой. Она мою маму искренне уважала. Зойка тогда по привычке, записанной в генах всех советских людей, пробежала по соседям, собрав по пятерке, и все устроила.

Я включил старенький Рекорд и бездумно слушал вздор, который несли растерянные дикторы. Им еще верили. А я уже не верил. Я знал цену их успокаивающим словам.

Ну и вранью Ельцина, которого тоже показали. С похмельной рожей тот о чем-то вещал с трибуны Верховного Совета. Я щелкнул выключателем, погасив очко этого духовного мусоропровода. Мне стало противно.

За дверью раздавался глухой бубнеж Витька, который никак не мог поверить в свое счастье, и громогласные команды Зойки, которая была счастлива выгнать из дома соседа на ночь глядя и занять все его двенадцать квадратных метров. Она вселит в новую комнату своих отпрысков, и наконец-то вдоволь потрахается с собственным мужем, впервые за много лет.

Вот такой вот получился мой первый день в родном доме. Что-то слишком много событий, устал я, как собака. Я разобрал старенькую софу и расстелил белье, которое мама всегда хранила в шифоньере. Впрочем, поспать мне не удалось, потому что в дверь кто-то очень тихо, но решительно постучал. Да ладно! Неужели…

— Я зайду? Дети уже заснули, а Витька только ночью приедет. Он Борьку с вещами к матери повез.