А тут восторг просто, особенно если стоишь на месте, никуда не едешь и любуешься видами гор Куршевеля, с его сверкающими склонами и идеально ухоженными трассами. Это то место, где даже новичок может почувствовать себя королем. Но я быстро понял, что это иллюзия. У меня появилось стойкое подозрение, что если я покачусь вниз, то восторгов уж точно поубавится.
Пьер, инструктор с дежурной улыбкой и тяжелым французским акцентом, встретил меня на горке зеленого уровня. Он был профи, вон какие движения плавные. Он словно летит по склону, вызывая во мне лютую зависть.
— Monsieur, vous devez plier les genoux… — начал он, но я резко перебил:
— Стопе! Говори по-русски, Пьер. Я специально заплатил, чтобы русскоязычного инструктора дали.
Он кивнул, не теряя своей улыбки, и перешел на ломаный, но вполне понятный русский:
— Хорошо, месье. Немного согните колени, держите спину прямо, и… не бойтесь.
Я кивнул, стараясь выглядеть уверенно, но внутри все сжалось. Палки, которые я держал в руках, казались какими-то чужими, а ботинки, жесткие и неудобные, сковывали каждое движение, обхватив лодыжки намертво.
— Теперь, когда мы научились стоять, пожалуйста, немного оттолкнитесь и перенесите вес тела на левую ногу. Палки держите перед собой, они вам пока не понадобятся…
Да? Палки не понадобятся? А на хрена я их тогда брал? Про перенос веса я не слишком понял, а потому поехал прямо вниз, ускоряясь с каждой секундой.
— Не торопитесь так, месье, — крикнул вдогонку Пьер, но я уже падал.
Я понял совершенно отчетливо, что лучше остановиться сейчас, чем потом, когда меня будут отскребать во-о-он от той скалы.
И падение на бок — не самый худший способ для этого. Огромный камень приветливо смотрел на меня замшелым боком и даже, как мне показалось, немного расстроился, когда я не долетел до него всего пару метров.
Снег оказался холодным и жестким, несмотря на свою кажущуюся пушистую мягкость. Я попытался встать, но горнолыжные ботинки, словно кандалы, не давали мне подняться. Я катился вниз и падал снова.
Мои руки утопали в снегу, а колени дрожали от напряжения. И у меня ни хрена не получалось.
— Давай, ты сможешь! Боком встань! Перпендикулярно склону! — услышал я голос Насти. Она стояла в стороне, закутанная в белоснежный пуховичок. Ее лицо раскраснелось от ветра, и я всерьез подозревал, что ей тут нравится. По крайней мере, она уже успела скатиться и подняться на гору снова.
Я попытался встать, но ноги, как будто сделанные из ваты, отказались слушаться.
