Лихие гости

Ярко вспыхнувший огонь разорвал темноту, бросил шатающиеся отблески на стены пещеры и на ее свод, изломанный острыми гранями, точно такими же, только перевернутыми вниз острием, какие были указаны на чертеже. «Вот тебе и лазня, вот тебе и баня, вот тебе и две вершины», — совершенно спокойно, не испытывая радости, подумал Окороков. Яснее ясного: чтобы проникнуть сюда под рушащимся сверху водопадом, надо было крепко вымокнуть. А зимой, когда водопад сковывало льдом, надо было еще умудриться и пролезть через узкий лаз…

Короткий, испуганный, стон заставил Окорокова шарахнуться к стене.

Прижавшись к ребристому камню, положил, подальше от себя, палку с горящей берестой и сдвинулся в сторону, иначе, освещенный факелом, представлял бы собой хорошую мишень.

Стон повторился. Снова короткий, похожий на вскрик.

Окороков взвел курки револьверов и двинулся вперед. Глаза привыкли к темноте, за спиной качался зыбкий свет догорающей бересты, и ему удалось разглядеть в полутьме ничком свернувшегося человека. Быстро, наугад обшарил его: оружия не было, только угодил голыми пальцами в липкую густоту и сразу догадался, что это кровь.

Береста догорела, и неизвестного человека Окорокову пришлось вытаскивать из пещеры в полной темноте. Он безвольно обвисал в его руках и продолжал стонать, словно извещал, что еще жив и просит о помощи."

"Выбравшись из пещеры, Окороков доволок его до кривых сосенок, уложил на сани и разглядел: из небольшой черной бородки проступало молодое, красивое лицо, белое, без единой кровинки, будто оно вырублено было из холодного камня.

Но темные ресницы вздрагивали и показывали, что в теле еще теплится жизнь. Толстая штанина на правой ноге, подстывая, коробилась, насквозь пропитанная кровью. Окороков распорол ее — на бедре сочилась сквозная рана. Он ремнем перетянул ногу, чтобы остановить кровь, саму рану перемотал бинтом, который тоже был у него припасен, накрыл раненого теплой кошмой, также имевшейся в его хозяйстве, и глянул в сторону ледяных торосов. «Пожалуй, и хватит. Дальше соваться не следует. Баня, она и угарной бывает», — решив так, Окороков торопливо принялся запрягать своего коня, а вороного, сняв с него седло, привязал за повод к задку саней; огляделся — не осталось ли каких слишком заметных следов? — и щелкнул вожжами, не забывая оборачиваться на торосы. Но там было пусто.

«Кого же это я добыл?» — гадал Окороков, поторапливая коня.

Только в Белоярске узнал он, что привез из дальней своей поездки Василия Перегудова.