Лихие гости

Перегудов, слушая его, хотел вспомнить, как он попал в эту маленькую, старательно выбеленную комнатку, но вспомнить ничего не мог и пытался лихорадочно уяснить: что о нем знают здесь, какая опасность ему грозит? Хотел спросить об этом у доктора, но тот закрыл ему рот ладонью и остановил:

— Бормотать, орелик, тебе рано. Вот оклемаешься — хоть заговорись. А пока молчи. И спи.

Оклемался Перегудов скоро; не прошло и недели, как он окончательно пришел в себя, окреп, стал присаживаться на кровати и ел все подряд, до блеска вычищая чашки кусочками хлеба.

Сиделка, которая приносила еду, глядела на него и горестно вздыхала. Все попытки разговорить эту сиделку или доктора, выяснить: каким образом он здесь оказался? — закончились ничем. И сиделка, и доктор молчали, делая вид, что плохо слышат и даже не понимают — чего больной желает от них узнать.

На исходе недели в комнатке появился Окороков — при полном форменном параде. Даже в фуражке. По-хозяйски поставил стул возле кровати, удобно уселся на нем, закинув ногу на ногу, и зарокотал мощным басом без всяких предисловий:

— Теперь, парень, ты на меня всю оставшуюся жизнь должен молиться.

Если бы не я, отдыхал бы ты в светлых кущах на том свете. Надеюсь, что в знак благодарности все мне и расскажешь. И про Цезаря, и кто выдергу в окно подсунул, и кто подстрелил тебя, и как ты в пещере оказался…

— Голова болит, я спать хочу, — сказав это, Перегудов закрыл глаза."

"— Неволить не буду, подреми, — разрешил Окороков, — только учти: в этот раз тебе сбежать не удастся.

Времени я тебе даю на раздумья до завтрашнего дня.

Перегудов долго лежал, не открывая глаз, и сам не заметил, как уснул. Во сне ему виделась все та же полевая дорога, закатное солнце, но он уже не падал в мягкую пыль, не задыхался от нее, а шел без всякой усталости, но все равно знал, что до горизонта ему не добраться. С этой мыслью и проснулся, уже в середине ночи, в полной темноте, и горько усмехнулся, подумав: «Вот она когда отрыгнулась, дорога чертова! Надо же было на нее угодить! И солнце светило…»

…Закатное солнце висело над самой землей.

Край неба был красно-каленого, зловещего цвета, словно гигантский разрез, сделанный острым ножом по светло-синему бархату. Стояла в то лето великая жара, земля высохла до мелкой, сыпучей пыли, листья на деревьях скукоживались и опадали, а дождей не было с ранней весны. Трава на взгорках высохла и пожелтела.