Это была любимая забава местных охламонов: послюнявить побелку, намотать на конец спички, поджечь и потом подбросить. У кого больше прилипнет, не потухнув, и закоптит потолок дочерна, тот и победил. К чести моей будь сказано, побеждал я почти всегда, а потому наш подъезд был самым загаженным из всех. Лена поднялась по скрипучей деревянной лестнице, схватив меня под локоть, и облегченно выдохнула, когда мы зашли в квартиру.
— Мама! Мама! — заорали Зойкины спиногрызы. — Тут дядя Сережа шмару привел!
— Я тебе дам шмару, щегол! — я влепил старшему легкий подзатыльник.
Ленка стояла и хватала ртом воздух. Она примерно представляла, что значит это слово, но не представляла, что оно может иметь отношение к ней самой. Она уже приняла было форму сахарницы, уперев кулачки в бока, но я потянул ее дальше. — Пошли, Лен! Не обращай внимания. Пацанва же. Мозгов еще нет.
Зойка выглянула из кухни, повела недовольным взглядом и спряталась назад, даже не соизволив поздороваться. А я начал крутить ключ в замке, пытаясь поймать то положение, когда он зацепит нужный зубчик.
Поменять бы его…
— Это твой дом? — то ли спросила, то ли предъявила обвинение Ленка. — У меня, Сережа, к тебе два вопроса. Что у тебя с этой бабой на кухне? И как ты можешь тут жить?
— Отвечаю по порядку, — начал я. — С бабой на кухне у меня ничего. Она замужняя женщина с двумя детьми. Ее супруг с нами живет в квартире. И второе…
— Не ври мне! — Ленка раздула ноздри в гневе. — Я же не слепая! Видишь ли, Сережа, когда у женщины что-то было с мужчиной, то он на всю жизнь остается немножечко ее собственным.
Даже если она замужем. Даже если у нее дети. И любая другая женщина это почувствует на раз. Это женская азбука!
Взять на понт? Да аж два раза! Меня муровские опера не раскололи!
— Я признаюсь! — повесил я голову. — Я виноват. Мы с ней были очень близки.
Тут Лена побледнела.
— Она кормила меня жареной картошкой. Дважды! И это было волшебно! Куда там тому сексу! Я тебе больше скажу! Я любую девушку променяю на эту картошку.
Кроме тебя! Тебя я променяю, если она к картошке даст парочку соленых огурцов. Они у нее просто бесподобные.
— Дурак! — облегченно расхохоталась Лена.
— А что касается твоего второго вопроса, — совершенно серьезно сказал я, — то я не живу здесь. Я мучаюсь. Мучаюсь с того самого дня, как появился на свет. Я ненавижу это место и хочу не видеть его больше никогда. Именно поэтому я живу так, как живу. И делаю то, что делаю. И заметь! Планирую делать это дальше.
