Понял только, что это подстава, и одна из высоких договаривающихся сторон совсем не ценит собственную жизнь. Это каким же надо быть замусорившимся чертом, чтобы сдавать стрелку?
— Вот с-суки! — прошипел Китаец, который лежал, раскинув ноги, и целился из Калаша в сторону пустой дороги. — Повяжут их! Как пить дать повяжут, Серый! Че делать-то?
— Уходим! — скомандовал я. — Их уже вяжут. Очень надеюсь, что им хватит ума не доставать плетки. Положат наглухо. Да что же тут, блядь, происходит! Не понимаю!
* * *Уточки на пруду были диво как хороши, и они очень напоминали мне людей.
Они тоже галдели, спорили, толкались и вырывали друг у друга размокшие кусочки хлеба, которые я бросал в воду. Селезни бесцеремонно отталкивали своих дам, не проявляя ни малейшей галантности, а дамы не отставали от них. Они тоже хотели жрать.
— Что, Хлыстов, попал? — услышал я знакомый омерзительный голос.
— Что же вы, товарищ подполковник? — укоризненно посмотрел я на подошедшего подпола. — У нас вроде дела общие, а вы нас, как последних лохов под молотки суете.
Нехорошо…
— Звонок в главк пришел, — отмел мои возражения Баранов. — Заметь, не в Лобню! В Москву! Мне эту информацию свыше спустили. Ты чего от меня хотел? Все честь по чести сделали твои друзья. Позвонил аноним и сказал: так, мол и так, на пустыре за железнодорожным депо ожидается сходка особо опасных криминальных элементов. Вооруженных криминальных элементов, на минуточку! Что я должен был сделать?
— Не знаю, — поморщился я. — Не секу в ваших мусорских делах.
Пацанов вытаскивать надо.
— Их с оружием взяли, Хлыстов, — нехорошо усмехнулся Баранов. — А ты, между прочим, не проявляешь ни малейшей благодарности.
Подполковник потер палец о палец.
— Я не проявляю чего? — у меня даже челюсть отвалилась от подобной наглости.
— Благодарности, — терпеливо пояснил Баранов. — Заметь, сигнал поступил заранее. А я даже СОБР в помощь не попросил. Сказал, что своими силами справлюсь. Если бы их повязал СОБР, то шанс вытащить их равнялся бы нулю.
Су-ука!
— Вон оно чего? — протянул я, озаренный простой правдой жизни.
— Сколько?
— Десять. И без торга! — жестко сказал Баранов, а увидев возмущение на моем лице, любезно пояснил. — Мне наверх занести придется. У нас, Хлыст, тоже многое меняется. Ты что, думаешь, в главке слепые и глухие сидят? Я тебя разочарую, там сидят очень неглупые люди, и они тоже хотят хорошо жить.
Это даже очень хорошо понятно. Именно так выстраивается «властная вертикаль». Несущая конструкция — бабки.
