Лихо ветреное

А кому долги отдавать? Не успел… Значит — ей да детям. А она считает, что сама должна. Конечно, лечить надо, что же еще. А то надорвется когда-нибудь… Томка идет. Теперь твоя очередь.

Павел сначала не понял насчет очереди, но Тамара подошла, села рядом с мужем, вопросительно глянула на него, он кивнул, и оба они ожидающе уставились на Павла. А, ну да, теперь его очередь рассказывать о себе. Что ж они хотят о нем знать? О нем и знать-то особо нечего. Да и, судя по всему, все, что хотели, они уже узнали. И рассказывать о себе он как-то не привык…

— Почему ты называешь себя мулатом? — помолчав, спросила Тамара.

 — Начни хотя бы с этого.

— Потому, что я на самом деле мулат, — ответил Павел, несколько удивленный тем, что Тамара и это знает. — Мой дед был черным американцем, десантником, против фашистов воевал. А погиб в советском лагере под Магаданом.

— Нет, ты все рассказывай, — попросила Тамара. — Дед — американец. А бабушка? Все, что знаешь, рассказывай. И подробно.

И Павел стал рассказывать все, что знал, подробно, со всеми мелочами, о которых слышал от тети Лиды.

И о тете Лиде рассказал, и о том, как Макаров жил у них пять лет, пока учился в институте, не просто жил, а как брат, и тетя Лида любила их одинаково. И даже о Галине рассказал, хоть и не собирался. Что тут рассказывать? Сам виноват. Но они так слушали… А Тамара еще и спрашивала, все время выпытывала какие-то мелкие детали, требовала, чтобы он еще что-то вспомнил, переживала, возмущалась, радовалась, один раз чуть не заплакала, вскочила, сказала, что смертельно хочет курить, убежала, вернулась через две минуты, села и опять потребовала подробностей.

— Слушай, — перебила она, когда Павел перешел к тому, как Галина явилась в госпиталь с какими-то бумагами и сказала, что это тетя Лида просит их подписать. — Но ведь можно было кого-то попросить, чтобы прочли! Как же это ты так?! Ну, ладно, не видел, почти не слышал, так хоть подумать мог бы!"

"— Да я и думать тогда не очень-то мог, — хмуро сказал Павел. — Все-таки сильно шарахнуло.

Сначала думали, что не выживу, потом — что не встану, потом — что зрение не восстановится… И выжил, и встал, и увидел — и все поздно. Оказывается, Галина тете Лиде не сказала, что обо мне из госпиталя сообщили. Она сказала, что меня похитили и выкуп требуют. Денег-то никаких у тети Лиды не было… Значит, квартиру продавать. А без моего согласия нельзя. Потом оказалось, что я свою долю Галине передал, вот какую бумагу она в госпиталь привозила.