Лихой гимназист

Дневники были единственным источником информации, и я жадно впитывал каждое слово. А за спиной, подгоняя меня, неумолимо тикала секундная стрелка настенных часов.

Я читал о событиях из жизни парня, и в голове просыпались воспоминания. Они всплывали откуда-то из глубин подсознания и вставали перед глазами смутными пятнами среди кромешной тьмы, окутывающей прошлое. Зарождалась вторая группа воспоминаний — воспоминаний о том, чего не было.

Ощущение нереальности происходящего всё ещё довлело надо мной. Казалось, сейчас проснусь и окажусь в нормальном мире.

Но пробуждения не наступало.

На улице начало темнеть, и я включил настольный светильник. Как и предполагал, он работал на керосине. Это меня заставило отвлечься от чтения, поскольку потребовалось разобраться, как поджигается фитиль. На столе стояла спичечница. Спички, к счастью, ещё были.

«Включив» свет, я снова погрузился в чтение.

Когда раздался стук в дверь, я аж подпрыгнул от неожиданности. Сердце заколотилось сильнее прежнего.

Момент истины настал: сейчас встречусь с домашними.

— Господин Алексей Александрович, — донёсся из-за двери мужской голос. — Батюшка ваш часа два, как домой прибыли, а вы даже не вышли. К столу зовут, серчают, что вас нет так долго. Поспешайте, пожалуйста.

— Сейчас, — крикнул я, сгрёб дневники и сунул в ящик. Туда же запихнул руководство по владению чарами. Тело к этому времени меня слушалось уже довольно сносно, а дымка и вовсе прошла.

Я подошёл к двери и отпер замок.

Передо мной стоял мужчина средних лет с зачёсанными на лысину жиденькими волосами.

Ростом он был ниже меня на полголовы, а одежда его выглядела ещё более странно и старомодно, чем моя: сужающийся книзу кафтан малинового цвета, малиновая жилетка, малиновые брюки до колен, белые чулки.

Глаза мужчины округлились, и он всплеснул руками:

— Батюшки! Алексей Александрович! Чудеса-то какие! А дохтур-то говорил, что только чародейная медицина поможет. А вы и без всяких чар поправились. Пойдёмте скорее в столовую, вот радости-то будет!

Судя по заискивающему тону и странному костюму, мужик являлся кем-то вроде слуги.

Если тут начало двадцатого века, то не удивительно. Да и семья моя, очевидно, не из бедных: простые работяги в таких хоромах и сейчас не живут, а тогда — и подавно.

Слуга отошёл с дороги, пропуская меня вперёд. Мне надо было идти в столовую, но где та находится, я понятия не имел.

— Пойди вперёд, — сказал я. — Мне пока ноги надо размять.