Лихой гимназист

Перед главным зданием находился сад, откуда дорожка вела к озеру. Я устроился на лавочке с газетой и полдня наблюдал за отдыхающей публикой. Место было спокойным и безлюдным, несмотря на разгар сезона. Представительные, хорошо одетые, преимущественно в наряды светлых тонов, мужчины и женщины прохаживались по дорожкам, сидели на лавочках и в беседках. На клумбах возились садовники, а слуги шныряли по каким-то поручениям.

Идиллия царила вокруг, покой и умиротворение, которые особенно ярко ощущались после большого, сырого, суетного города с вонючими тесными улицами, зажатыми между тяжёлых стены и закованными в брусчатку и асфальт.

Я был бы не прочь и сам провести здесь недельку, но сейчас имелось дело поважнее, чем предаваться отдыху.

Отца я заметил почти сразу, он погулял в берёзовой роще, поговорил с какой-то пожилой парой, а потом ушёл в большое здание с колоннами. Первой мыслью было — проникнуть туда ночью, найти, где батя живёт, и зарезать во сне, обставив это, как ограбление, или подловить его где-нибудь в роще.

Но всё оказалось гораздо проще. Ближе к вечеру он решил отправиться к озеру в полном одиночестве. И вот теперь я стоял среди деревьев и следил за ним, выбирая момент, чтобы нанести удар.

Стихийным прыжком я переместился за другое дерево, чтобы было удобнее наблюдать. Батя продолжил идти по тропе, не подозревая о нависшей угрозе.

Он спустился к воде. Ещё один прыжок — я на опушке леса. Кроны шумели хвоёй, поскрипывали ветви, а в глубине чащи раздавалась трель какой-то пичуги.

Перед моим взором простиралась озёрная гладь, едва волнующаяся от ветра. Хороший день, чтобы умереть… но не мне.

Отец потянул руку, чтобы расстегнуть ленту медальона. Очередным прыжком я переместился ближе и оказался метрах в десяти от него.

— Добрый вечер! Давно не виделись, — окликнул я отца.

Батя обернулся. Он имел такой недоумевающий вид, что я чуть не рассмеялся. Внешность его сильно изменилась с момента первой нашей встречи. Это был уже не тот надменный и важный чиновник с военной выправкой, каким остался в моей памяти — сейчас передо мной стоял осунувшийся человек с болезненными заострившимися чертами лица.

— Ты? — удивился он. — Ты! Ты откуда здесь взялся…

— Спокойно. Ни к чему устраивать скандал. Я просто хочу спросить: почему. Зачем ты это сделал? Зачем ты заказал собственного сына?

— Откуда… Что это значит? — в голосе отца чувствовались страх и негодование, хотя он пытался скрыть это за маской аристократичности. Получалось плохо.