Лихорадка

– Давай его мне, – тихо предложил он.

Мальчик кивнул. И, глядя в глаза Линкольну, протянул ему пистолет.

Двери с треском распахнулись, и зал огласил отрывистый шум бегущих ног. Словно в тумане Линкольн смотрел на фигуры, разом возникшие отовсюду. Вопящие ученики помчались прочь в поисках укрытия. В резком луче света застыл ошалевший Барри Ноултон, сжимая в руке пистолет. Линкольн уже прекрасно знал, что сейчас произойдет. Он видел, как мальчик, по-прежнему сжимая пистолет в руке, повернулся навстречу полицейским.

– Отставить огонь! – крикнул Линкольн.

Его голос потонул в грохоте выстрелов.

Звуки стрельбы на миг парализовали толпу на улице. Но уже в следующую секунду все пришло в движение – дети истерически заорали, а копы бросились к зданию.

Из спортзала выбежала учительница, крича:

Клэр пришлось продираться сквозь хлынувший из дверей встречный поток. Поначалу она видела только беспорядочное месиво фигур – мужчины в бронежилетах, бумажные транспаранты, порхавшие в темноте, словно привидения… В воздухе пахло потом и страхом.

И кровью. Пробираясь к толпе полицейских, Клэр едва не угодила в красную лужу. В центре толпы на полу сидел Линкольн, обнимая обмякшее тело мальчика.

– Кто отдал приказ? – охрипшим от гнева голосом спросил он.

– Полицейский Долан подумал…

– Марк? – Линкольн поднял взгляд на коллегу.

– Это было совместное решение, – сообщил Долан. – Комиссар Орбисон и я… мы знали, что мальчик вооружен…

– Убирайся, – рявкнул Линкольн.

Долан развернулся и, оттолкнув стоявшую рядом Клэр, направился к двери.

Она опустилась на колени рядом с Линкольном.

– «Скорая» подъехала.

– Уже поздно, – проговорил он.

– Дай мне посмотреть на него!

– Ты уже ничего не сможешь сделать. – Он взглянул на Клэр, и в его глазах заблестели слезы.

Она взяла мальчика за запястье и не обнаружила пульса. Линкольн разжал руки, и Клэр увидела голову мальчика. То, что от нее осталось.

В ту ночь он нуждался в ней. Тело Барри Ноултона увезли, закончилась мучительная встреча с убитыми горем родителями, и Линкольн оказался в плену репортеров, под прицелами фотовспышек. Дважды он срывался и плакал прямо перед телекамерами. Он не стыдился своих слез, не скупился на гневные высказывания по поводу методов разрешения кризиса. Он знал, что тем самым предъявляет тяжкое обвинение своему начальству, городу Транквиль. Но сейчас это не имело значения.