Лихорадка

За этими густыми зарослями пожар в пещере вряд ли кто увидит. Он направился к берегу и ступил на твердую почву. В глазах еще стояло зарево огня, и ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к темноте. Он включил фонарик, чтобы подсветить себе путь к машине.

И только тогда в луче света он увидел полицейских с оружием наизготовку, рассредоточившихся среди деревьев.

Уоррен Эмерсон открыл глаза и подумал: «Наконец-то я умер. Но почему я в раю?» Это открытие несказанно удивило его, поскольку Уоррен всегда считал, что если и есть жизнь после смерти, то он непременно окажется в темном и жутком месте.

Загробная жизнь станет продолжением его мрачного земного существования.

Но здесь были цветы. Повсюду стояли вазы с цветами.

Он увидел кроваво-красные розы. Орхидеи своими белыми головками-бабочками приникли к окну. И лилии источали сладкий запах, не сравнимый ни с одними духами. Он изумленно смотрел на это великолепие – никогда еще ему не приходилось видеть такой красоты.

Потом он услышал скрип стула возле своей кровати и, повернувшись, увидел женщину.

Она улыбалась ему. Сколько же лет он не видел ее!

Ее волосы были скорее серебристыми, нежели черными, и прожитые годы отпечатались глубокими морщинами на лице. Но он ничего этого не замечал. Глядя в ее глаза, Уоррен видел смеющуюся четырнадцатилетнюю девочку. Девочку, которую он любил всю жизнь.

– Здравствуй, Уоррен, – прошептала Айрис Китинг. Она потянулась к нему и взяла его за руку.

– Я живой, – поразился он.

Она уловила в его голосе удивление и с улыбкой кивнула.

– Да. Очень даже живой.

Он перевел взгляд на ее руку, сжимавшую его пальцы. Вспомнил, как однажды их пальцы сплелись, когда они, такие юные, сидели на берегу озера. Как изменились наши руки, подумал он. Мои теперь сморщенные и сухие, ее – скрючены артритом. Но все равно мы вместе, держимся за руки, и она по-прежнему моя Айрис.

Сквозь слезы Уоррен взглянул на нее. И решил, что еще не готов умирать.

Линкольн знал, где ее искать, и не ошибся: она сидела на стуле у кровати сына.

Ночью Клэр встала со своей больничной койки и в халате и тапочках прошла по длинному коридору, разыскивая палату Ноя. Сейчас она сидела, накинув на плечи одеяло, и в послеполуденном солнце лицо ее казалось еще более бледным и усталым. «Не поздоровится тому, кто встанет между медведицей и ее детенышем», – подумал Линкольн.

Он сел на стул напротив нее, и их взгляды встретились.