Лихорадка в крови

Проклятие, лежащее на Людях Льда, женская стыдливость, война… Единственное, о чем я мечтаю, это надежные объятия Доминика. Мы любим друг друга, и никто не сможет отнять у нас нашу любовь.

Ведь мы даже не попрощались! А я так ждала этого мгновения… Мы должны были обняться, хотя бы у всех на глазах. Одно-единственное объятие, что может быть целомудреннее! Господи, я так ждала этого!..

Неужели, заплатив такую цену ради его спасения, я опять упущу его? Ну уж нет, я не такая! Я такая же, как Суль, как бабушка Сесилия.

Ночью здесь было непривычно тихо. И светло — белые ночи еще не кончились. Навстречу Виллему от причала шли несколько человек. Их негромкие голоса глухо звучали в притихшем городе, мрачно затаившемся в ожидании войны.

Виллему решилась обратиться к ним:

— Простите… Где здесь шведский корабль?

Они медленно покидали гавань.

— Вон он уходит, — обернулся один из них. У Виллему словно земля ушла из-под ног.

— Нет! Нет! Ведь я должна была уплыть на нем! — закричала она.

— Очень жаль, сударыня! Теперь вам придется остаться в Дании, больше кораблей в Швецию не будет.

Они ушли. Виллему долго смотрела на крохотную точку, пока та не растаяла в темном ночном море.

Доминик был там на борту, это служило некоторым утешением.

Но зато их разделила война.

«Доминик, любимый, как ты мог уехать от меня? Уехать, даже не простившись?

Как мне теперь быть без тебя?

Что мне делать в Дании?»

Виллему понимала, что почтовая связь между Норвегией и Данией, которая и раньше была нерегулярной, теперь может и вовсе оборваться. Пройдет много времени, прежде чем до отца с матерью дойдет весть, что она так и не доехала до Габриэльсхюса, а бабушка Сесилия и все родственники испугаются, узнав, что она решила вернуться в Габриэльсхюс, но так до него и не добралась.

У нее в запасе было достаточно времени. Она еще успеет приехать домой или к бабушке, неважно куда, до того как ее хватятся.

Она не хотела, чтобы из-за нее тревожились. Не хотела никого обманывать.

Если ей и случалось иной раз лгать родным, то это была безобидная, невинная ложь. Ложь из добрых побуждений.