Лихорадка в крови

 — Не прикасайся ко мне, я для тебя опасна, ни к чему, чтобы меня считали распутницей. Я долго преследовала тебя, но теперь больше не хочу, я хочу только спать. Хочу проспать тысячу лет! Ты можешь держать себя в руках, а я…

— Тс-с, Виллему, — приглушенным голосом молвил Доминик, он настиг ее и крепко схватил за запястья. — Что ты знаешь о том, как я могу держать себя в руках!

— Пусти меня! — прошептала она. Но он не отпустил.

Руки Доминика… сильные, настойчивые. Его тело, которое она ощущала даже на расстоянии.

Через мгновение она поняла, что Доминик молится.

— Пресвятая Матерь Божья, — с мукой в голосе, горячо шептал он, — Боже Праведный, помогите мне! Не допустите, чтоб я причинил зло своей возлюбленной! Не позвольте мне забыть об опасности, которой она подвергается! Господи, дай мне силы не убить ее своей любовью!

Виллему была благодарна Доминику, что он не назвал эту любовь грешной. Она не видела никакого греха в их страсти друг к другу.

Она больше не была Виллему. Она была женщиной, созданной для Доминика от начала времен, и могла принадлежать только ему, она трепетала от ожидания. Самка, лань, ожидавшая прыжка…

— Виллему, — взволнованно прошептал Доминик. — У тебя светятся глаза!

— Правда? — словно в опьянении, пробормотала она. — Я думала, они светятся, только когда я сержусь.

Грудь ее разрывали последние рыдания, но внешне этого не было заметно. Она вся горела, ее трясло, сейчас она уступит ему…

— Они пылают мрачным огнем.

— Это отражение огня, который сжигает меня изнутри. Доминик, отпусти меня и беги!

— Почему? Кто решает за нас?

«Он сдался! Господи, помоги нам обоим!»

— Тенгель Злой, от него зависит наша жизнь!

Крылья мельницы вдруг злобно заскрипели, словно предупреждая их об опасности.

Доминик ослабил хватку, Виллему в полуобмороке вырвалась из его рук. Кровь у нее стучала так, что, казалось вот-вот лопнут сосуды. Тело, горячее и влажное, тосковало по Доминику, готово было принять его.

Виллему не успела сделать и двух шагов, как Доминик был уже рядом, он обнял ее, и она, всхлипнув, обмякла у него в руках. Не помня себя, он опустился перед ней на колени, пылкий, несдержанный, сдавшийся…

Виллему уже ничего не соображала.

Руки Доминика содрали ее платье. Они прикасались к ее телу, она слышала его лихорадочное дыхание, чувствовала его губы на своих губах…

— Не надо! — вырвалось у Виллему.

Доминик видел, что ее трясет.