На пороге показался угрюмый Гоцман, махнул рукой:
— Заводи…
И конвойные, смущаясь, начали впихивать в кабинет задержанных — рослых, красивых парней с военной выправкой, но одетых отчего-то вовсе не в военную форму…
Обалдевший было от неожиданности Омельянчук поспешно обернулся к застывшим пионерам:
— А это, ребята, наш лучший следователь, легенда Одесского уголовного розыска — подполковник милиции Гоцман. Так сказать, гроза всех воров, жуликов и недобитков… Шо у тебя, Давид Маркович?!
Вожатая беззвучно пошевелила губами, и дети послушно вскочили, подняв руки в пионерском приветствии.
— Это кто?! — воспользовавшись паузой, Омельянчук двинул бровями в сторону столпившихся в комнате визитеров.
— Ночные стрелки! — в ярости выдохнул Давид. — Ты их отпускаешь?.. Теперь сам допрашивай! И всех следующих получишь тоже! А ко мне их больше не води!..
— Товарищ подполковник!.. — растерянно повысил голос Омельянчук.
Дверь за Гоцманом тяжело ахнула. Омельянчук, шумно дыша, озирался по сторонам, явно не зная, что предпринять.
Конвоиры, вытянувшись перед полковником в струнку, пожирали его глазами. А задержанные с наглыми усмешками разглядывали вожатую, щеки которой рдели, словно пионерский галстук.
— Здрасте, дети! — неожиданно дурашливо произнес один из парней в штатском."
"И дети послушно вскочили с мест, отдавая ему салют…Траурный марш Шопена заливал улицу. Казалось, мрачно фальшивящие трубы живут в каждом дворе, на каждом этаже. Горе стелилось по тротуарам, ползло вслед за простыми деревянными гробами, которые медленно выплывали из арок и подъездов.
Над толпой то там, то здесь вспыхивал плач, простоволосая женщина колотилась головой о пыльную мостовую, ее с трудом удерживали несколько мужчин. Венки остро, резко пахли свежей зеленью. Навзрыд плакал, шагая за одним из гробов, рыжий веснушчатый Саня. Правую руку он держал на крышке гроба, на которой лежала модная кепка-восьмиклинка…Уличное движение было перекрыто. Но водители нескольких машин, стоявших в заторе, против обыкновения, не выражали возмущения происходящим.
Наоборот, они дружно надавили на клаксоны своих автомобилей, стоя на подножках с мятыми кепками в руках. И этот унылый, тягучий рев сливался с мрачным завыванием труб…Новый водитель Гоцмана, сержант Сергей Костюченко, на клаксон не жал. Он с интересом рассматривал грандиозные похороны, объединившие, казалось, половину Одессы. Гоцман, сидевший рядом, нервно ломал спички, прикуривая.
