Так расспрашивали и в том подъезде, и в этом…
— Короче, лектор, — обронил Давид.
— В общем, в этом подъезде на четвертом этаже квартира. Запертая. А снимал ее… Родя!
Участковый, с неодобрением слушавший сбивчивую речь Тишака, выдвинулся вперед:
— Разрешите доложить, товарищ подполковник… Его там видели два раза.
— Кто видел?
— Мое доверенное лицо, — четко ответил участковый.— У меня они на каждом этаже. Как полагается…
— Да, два раза видели, — взволнованно вставил Тишак, — он туда приходил.
— Хозяин квартиры кто?
— Инженер Аврутин Иван Михайлович, — высунулся жактовец.
— Приехал из Молотова, квартиру получил в сентябре сорок четвертого. Работал на заводе Январского восстания… По наладке кранов «Январец». Но его уже полгода как никто не видел…
Вместе они поднялись по узкой грязной лестнице на четвертый этаж. Гоцман провел пальцами по двери. Дверь была запыленной, а замки хорошие, новые.
— Ключ у кого?
— У хозяина, наверное… У Довжика ж отмычки есть, — понизил голос Тишак. — Любой замок…
Гоцман насупился.
— Довжик в управлении. И… незаконно это.
Он глянул вверх. Узкая заржавленная лесенка, которую украшали пыльные гирлянды паутины, вела на чердак. Гоцман обернулся к участковому:
— Вы здесь. Леня, за мной.
По пожарной лестнице они спустились на уровень четвертого этажа. Между лестницей и балконом нужной квартиры оставалось метра полтора.
— Ремень сымай, — сквозь зубы приказал Гоцман Тишаку.
— С чего?
— Пороть тебя буду! Придержишь… «с чего»…
Одной рукой Давид вцепился в пряжку ремня, другой дотянулся до ветхого, затейливо выплетенного из металлического прута ограждения балкона.
Перевел дух. Колодец грязного одесского дворика насквозь прожигало южное солнце. На счастье, жильцов, обсуждавших его появление на балконе, там не наблюдалось. Бегло осмотрел балкон — судя по всему, нога человека не ступала здесь минимум полгода. Детский велосипед без переднего колеса, две разбитые патефонные пластинки, бутылка из-под химреактива— все пыльное, прикрытое серой рогожей.
Он запустил пальцы в чуть приоткрытую форточку и отщелкнул шпингалет оконной рамы…
В комнате затанцевала в солнечных лучах накопившаяся за много дней пыль. Гоцман осторожно стянул сапоги и на цыпочках прошел к привлекшему его внимание станку для печати фотографий. Пыльный пол вокруг был усеян тонкими обрезками фотобумаги. Давид нагнулся. Под ножками станка половицы были поцарапаны. Он налег на станок плечом — одна из половиц тонко, противно скрипнула и провисла.
