— Ты что, полковник, с ума сошел? — раздраженно, продолжая начатый разговор, произнес маршал. — Что ты мне тут предлагаешь? У тебя преступник сидит под самым носом, а ты с ним играться собираешься?.. Арестовать немедленно! И вытрясти, как грушу!..
— Нерационально, товарищ Маршал Советского Союза, — мягко, но непреклонно качнул головой Чусов.
Глаза Жукова расширились и побелели.— Что-о-о?!.. Ты хоть понимаешь, какую ты ответственность берешь на себя?!
— Понимаю, товарищ Маршал Советского Союза.
Но повторяю, арестовывать сейчас — нерационально. Хотя риск есть, согласен…
— Риск?!
Жуков вскочил, как подброшенный, крупно шагнул вплотную к Чусову. На крутом лбу маршала набухли вены. Казалось, он сейчас бросится на полковника с кулаками.
И так же неожиданно он вздохнул, разжимая пальцы, и… весело подмигнул Чусову.
— Это не риск, полковник. Если обосремся, головы свернут. Тебе Абакумов — в любом случае, ну, и мне… — Он перевел взгляд на портрет Сталина над столом.
— Я понимаю, товарищ Маршал Советского Союза, — сдержанно отозвался Чусов, проследив взгляд командующего.
Жуков устало расстегнул верхнюю пуговицу кителя."
"— Ну а раз понимаешь, тогда объясняй, что рационально, а что — нерационально… Ф-фу, ну и жарища сегодня. Парит, как перед грозой… Будешь боржом?
— Ну, Тонюш… Чем на этот раз-то не угодил? — весело и виновато протянул Кречетов, делая попытку обнять Тоню.
Но она уклонилась, змейкой выскользнула из его рук.
Опустилась на вертящийся стул перед гримерным столиком и взглянула на себя в большое мутноватое зеркало. Оно всегда стройнило Тоню, но сейчас ей показалось, что выглядит она отвратительно…
— За мной сейчас Наташка зайдет, — объяснила она, взглянув на Виталия в зеркале. — Хотели посекретничать.
— «Женский день» по расписанию? — усмехнулся майор. — Понял, не буду мешать… Когда освободишься?
— Я недолго.
— Буду дома.
И советую поторопиться, у нас на ужин будет что-то очень-очень вкусное…
Кречетов поцеловал ее в макушку. Дверь за ним закрылась. Тоня некоторое время сидела неподвижно, с ненавистью глядя на свое отражение, потом тяжело поднялась и стала переодеваться.
Наташа, единственная знакомая, которую она от чистого сердца могла назвать подругой, ждала ее у входа в театр, вяло отвечая на любезности молоденького постового милиционера.
