А в следующий момент развернулся и молча бросил в глаза лейтенанту пригоршню раскрошенного между ладоней папиросного табака…
Ослепленный Лапонин с руганью схватился за пистолет. Но выстрелить не успел — сзади на шею ему бросился хромой фронтовик с ножом.
— Вот тебе за Ваську! За Ваську!.. — исступленно выкрикивал инвалид, нанося Лапонину удары ножом в шею и затылок. — За Ваську, гад!.. За Ваську…
Лейтенант давно уже лежал неподвижно. Тротуар был красен от крови. Густой ручеек вишневого цвета струился на мокрую мостовую, быстро растворяясь в луже, а рыдающий фронтовик по-прежнему бил и бил мертвого ножом…
— Батя, тикаем… — склонился к отцу Сережка.
На убитого он старался не смотреть.
Фронтовик наконец опомнился. С трудом поднявшись, изумленно смотрел на окровавленный нож в своей руке и труп убитого им человека. В соседних домах вспыхнул свет, кто-то приник к стеклу, пытаясь понять, что происходит на улице.
— Батя, пойдем… — теребил отца за рукав Сережка. — Батя…
— Бежи отсюда, Серега.
— Инвалид снова опустился на панель рядом с трупом, слепо зашарил по карманам в поисках папирос.
Опергруппа подъехала через десять минут. Водитель поставил «Опель» так, чтобы фары освещали место происшествия. Курящий возле тела фронтовик даже не взглянул на подошедших Гоцмана и Якименко. Заплаканный Сережка сидел на корточках у входа в арку. Заметив взгляд Гоцмана, он отскочил на несколько шагов.
— Ку-уда побежал?! — окликнул его водитель-сержант. — Сюда иди!..
— Сядь в машину и калитку закрой, — зло оборвал его Гоцман.
Якименко склонился над убитым, коснулся его мокрого от крови и дождя лба. Он узнал человека, которого допрашивал пять дней назад. Покачав головой, вынул из мертвой руки «парабеллум». К рукоятке была привинчена серебряная табличка с гравировкой «Гвардии младшему лейтенанту Лапонину К. П. за образцовое выполнение особо важного задания командования».
Гоцман подошел к дымящему фронтовику. Тот поднял глаза:— Я его за Ваську… Это он его тогда… в спину…
— И шо, легче стало? — хмуро обронил Гоцман.
Фронтовик вытер с небритых щек слезы, покачал головой:
— Не-е…
— Давай помогай. — Якименко, пыхтя, подхватил убитого под мышки.
Фронтовик взялся за сапоги…— Батя!.. — отчаянно выкрикнул Сережка, выбегая из подворотни и приникая к спине отца.
Гоцман зло отвернулся, хлопнул дверцей, усаживаясь рядом с водителем. Тот, так и не поняв, чем рассердил начальника, торопливо включил зажигание.
