— Хочешь, шобы я уволился, да? — вкрадчиво произнес Давид, кладя оружие на стол шефа.
Полковник возмущенно взмахнул руками:— Андрей Остапыч, я ж к тебе по-человечески… Как старшего товарища. Шо ж завтра будет, никто не знает…"
"Омельянчук, насупившись, молчал.Гоцман, дернув губами, крепко сжал руку Норы и повел ее к двери. За их спинами раздалось стеклянное звяканье. Стоя в дверях, Давид обернулся и увидел, что полковник достает из нижнего ящика стола три стакана и початую бутылку водки.— С утра бы по-людски, с шампанским, с цветами… — проворчал он, разливая водку.
Гоцман и Нора обменялись счастливыми улыбками.
— Ну вот… — Омельянчук одной рукой взял стакан. Другой — принесенный Давидом бланк. Попытался вчитаться в длинный текст, но не одолел и, махнув рукой, продолжил от души: — В общем, именем, значит, Украинской Советской Социалистической Республики объявляю вас мужем и женой… Горько!!!
Через полчаса раскрасневшийся Омельянчук склонился к Гоцману и поманил его пальцем.
— Дава, на пять минут к тебе разговор… Она ж не обидится?
Гоцман, мгновенно посерьезнев, обернулся к жене.
Нора молча кивнула и удалилась в коридор.
— За тот запрос, шо ты просил, — проговорил Омельянчук, снова проворно отпирая сейф. — Через брата, по Второму Белорусскому…
Гоцман замахал руками, но полковник, не замечая, торжественно шлепнул на стол бумагу:
— В общем, такого военного следователя на фронте не было… То есть был — и не было его… Был капитан юстиции Кречетников, Юрий Николаевич, 1919 года рождения, погиб под Прейсиш-Штаргардом в январе 1945-го, — с трудом выговорил Омельянчук.
— А Кречетов только числился по всем бумагам с пометкой «Откомандирован в распоряжение Ставки Верховного главнокомандования». Характеристики на него писали и все такое… Вот и все…
— Спасибо, Андрей Остапыч, — с улыбкой произнес Гоцман. — Я уже в курсе за Кречетова. Разобрались мы с ним…
— Да? — озадаченно переспросил полковник, пряча бумагу в сейф. — Тогда наливай! И жену зови!..
Над морем собиралась гроза. Из разбухших туч изредка вырывались далекие молнии, отвесно падавшие вниз.
Но звук грома почти терялся на фоне рева разъяренных волн…
Штехель, ежась от свирепых порывов ветра, с трудом забрался на утес, возвышавшийся над пустынным побережьем. Там, сгорбившись на большом камне, обхватив руками колени, сидел человек в дождевике, неотрывно глядя в бушующее море.
Немного постояв рядом, Штехель кашлянул, сел на холодный камень. Человек в дождевике даже не взглянул в его сторону.
