Да и не станет он ее будить, просто посидит рядом, поглядит на дорогое спящее лицо да оставит на тумбочке букет цветов, чтобы Лида, проснувшись утром, улыбнулась хоть на минутку…Грохнула дверь. На пороге стоял тяжело дышащий Гоцман под руку с Норой. Омельянчук часто заморгал от удивления.— Андрей Остапыч, извини, шо мы так вот, — с порога проговорил Давид. — На тебя последняя надежда… Ночь! Ты понимаешь — ЗАГСы закрыты… Распиши ты нас, а?!.
Омельянчук молча, с раскрытым ртом, переводил глаза с Гоцмана на Нору и обратно.
Он был, мягко говоря, удивлен.
— Пожениться хотим! — Давид решительно извлек из кармана пиджака бланк и звучно припечатал его к столу. — Шоб все по-человечески…
— А я при чем? — наконец выдавил из себя первую фразу полковник милиции.
— Командир подразделения имеет право, — горячо проговорил Гоцман. — Ты же мой командир!
— Ты шо себе, Давид Маркович?! То ж во время войны…
— Так приказ-то никто не отменял! Значит, действует…
«Шутят или нет?!» — обалдело думал Омельянчук, разглядывая надумавшую жениться посередь ночи парочку.
Да нет, вроде лица серьезные, взволнованные. Одеты, правда, не по-свадебному, но где ж теперь, в разруху, найдешь приличную одежу?..
Он онемевшими пальцами стянул со стола бланк, шевеля губами, прочел: «Украинская Советская Социалистическая Республика. Министерство внутренних дел…» Выпучив глаза, шумно выдохнул, провел ладонью по взмокшему лбу.
— А шо, до утра не можешь подождать? — нашел он наконец спасительную отговорку и быстро добавил, обращаясь к Норе: — Вы звиняйте, конечно.
— Андрей Остапыч!.. — взмолился Гоцман. — Ну прошу же!
— Та ты все время просишь! — повысил голос Омельянчук. — Одно другого глупее!
— Больше не буду, — быстро проговорил Давид.
До полковника наконец дошел весь смысл ситуации. Просто ж прямое издевательство над государственными законами. Он отчаянно замахал руками и бестолково загремел ключами от сейфа:
— Не-не-не! Шо вы мне тут шапито устраиваете?.. Ну-ка, быстренько… — Он сделал неопределенный жест в сторону двери.
— Жениться ему приспичило… Надо мной весь город смеяться будет… Все, идите!
Омельянчук, сердито сопя, принялся открывать сейф, сам не зная зачем. Вынул бумагу, повертел в руках, вновь запихнул в сейф, с грохотом захлопнул дверцу и запер ее на ключ. Исподлобья взглянул на неподвижно стоящую пару.
И тут Гоцман вынул из кармана вытертый до белизны ТТ. Омельянчук, разом побледнев, уставился на пистолет, зажатый в руке подчиненного.
