С ревом обгоняли друг друга автомобили, расхваливали свой товар продавщицы цветов. Парами, держась за руки, шли по тротуару дети, приехавшие на экскурсию из пионерлагеря «Украинский Артек». Они, вертя головами во все стороны, старались слушать объяснения экскурсовода, но куда больше их привлекала вереница из десяти пацанов, двигавшаяся вслед за толстым, одышливым дядькой, заметно прихрамывавшим на левую ногу. Пацаны в точности копировали походку дядьки, отчего встречные прохожие давились от смеха.
Наконец дядька догадался оглянуться.
Пацаны кинулись врассыпную.— Я вас! — взвился над улицей Ленина негодующий, насквозь пропитой бас. — Халамидники!.. И это за вас, бандиты, мы проливали кровь! За нашу смену! За наше будущее!.. Товарищ милиционер, обратите внимание…
Постовой в мокрой от пота белой гимнастерке вежливо козырнул в ответ:— Изложите вашу жалобу связно, гражданин.
— Связно?! — изумился толстяк. — Да вся улица видела, шо они меня передразнивали самым злодейским образом! Так шо примите меры…
Обходя незадачливого прохожего, горожане смеялись.
«Очередь» одесские пацаны устраивали каждый вечер, и обижались на эту шутку разве что люди, у которых чувство юмора отсутствовало напрочь, то есть исключительно не одесситы. Толстый дядька наверняка был приезжим из Херсона или Николаева, а может, даже из Киева.
Подросток в ковбойке и солдатских штанах тоже с улыбкой оглядел толстяка, продолжавшего жаловаться на судьбу усталому постовому. Слышался женский смех.
С Дерибасовской дребезжали переполненные, тускло освещенные троллейбусы. Впереди зажигал огни оперный театр. И не подумаешь, что буквально несколько дней назад на площади перед ним лютовала яростная, жаждущая крови толпа…
…— Ну, — буркнул Штехель, закусив от усердия губу. Он вынимал с помощью шила косточки из вишен, аккуратно складывая ягоды в банку. — Дальше шо было?
Его племянник Славик вздохнул:— Она попросила его купить с лотка пирожок. Там с вишнями были… А он ее потянул дальше, к букетам.
Ну, выбрал самый большой, розы. Сдачу не взял. Дал ей. А она отошла и засунула букет в урну. Потом вернулась к пирожкам, купила один…
— А он шо?
— Засмеялся. Наверно, денег навалом, букеты ж дорогущие… А когда они дальше пошли, тая торговка взяла букет с урны та снова на продажу поставила…
— Понятное дело, чего ж добру пропадать, — хмыкнул Штехель, поворочался на табурете, устраиваясь поудобнее, и примерился шилом к очередной вишне.
