— Андрей Остапыч, — снова подал голос Кречетов, — я так понимаю, что мое прикомандирование к вам можно считать законченным…
— Виталий, не дави мне мозоль!.. — махнул рукой Омельянчук. — Ты знаешь, шо это такое — когда лучший сотрудник оказывается гадом, который тут еще с хрен знает каких времен окопался?! Это ж… это ж вся жизнь моя тут, выходит, насмарку прошла!
Кречетов молчал, опустив голову.— Я ж его вот таким вот сопляком помню!.. — продолжал изливать боль Омельянчук. — Когда он еще кандидатом на звание был только!.
. Все ж на моих глазах было!.. И вот… да я ж просто слов никаких не могу подобрать… — Подбородок полковника начал вздрагивать. Он сильно подергал себя за усы, отвернувшись к окну.
Довжик и Кречетов обменялись невеселыми взглядами.— Ладно… — наконец справился с собой Омельянчук и вновь повернулся к офицерам: — Вы лучше спросите у меня, с какой радости Гоцмана крутит контрразведка, а за его сыном должны следить мы, ОББ?! А?!
— И почему?
— А я знаю?! — раздраженно рявкнул полковник.
Кречетов в задумчивости расхаживал по своему кабинету. Механически подхватил со стола спичечный коробок, подкинул пару раз до самого потолка, ловко поймал… Потом посмотрел на коробок уже осмысленно. Взял из стакана остро заточенный карандаш и вывел на одной стороне коробка «ДА», на другой — «НЕТ». Сильным щелчком снова подбросил коробок до потолка, проследил глазами, как тот шлепнулся о старую лепнину и полетел вниз. Но ловить не стал.
Коробок тихо стукнул о толстое стекло, покрывавшее стол.
И встал на ребро.
Кречетов задумчиво усмехнулся.…На станции Одесса-Товарная стоял под погрузкой военный эшелон. Мощный паровоз ФД, пятясь, двигался к водокачке, в окне виднелось лицо машиниста. Паровоз толкал перед собой зеленый пассажирский вагон, отличавшийся от обыкновенных разве что меньшим числом окон.Из нескольких «Студебеккеров», стоявших задним бортом вплотную к составу, обливающиеся потом солдаты аккуратно передавали по рукам в вагоны тяжелые опломбированные ящики.
За процедурой следил молодой розовощекий лейтенант-артиллерист, очевидно очень гордый доверенной ему почетной миссией.— Проходи, проходи, папаша, — сурово окликнул он путевого обходчика, вынырнувшего из-под колес товарного вагона. Обходчик был как обходчик — в пропотевшей и запачканной угольной пылью серой гимнастерке с черными погонами-«балалайками» и такой же грязно-серой фуражке с черным околышем, с молотком в руках. — Нечего тут… В другой раз проверишь.
