Опомнившись, я догнала каталку, подошла, наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Сохрани его, Господи, – перекрестилась баба Тасья.
Время, проведенное в приемном покое, показалось мне целой вечностью.
Иногда я задавала себе вопрос: зачем мне все это надо? И не находила ответа.
Сколько просидела в одной и той же позе, не имею представления. Час, два, три – не знаю. Может, больше. Не выдержав, подбежала к комнате, куда увезли Павла, и дернула дверь. Она была закрыта. Тогда я села рядом с дверью, прямо на пол, обхватила руками голову и хотела заплакать.
Но слез не было.
Наконец дверь открылась и показалась баба Тасья. Она опустилась рядом со мной, подложила мою голову к себе на колени и принялась гладить.
– Что? – Я вопросительно посмотрела ей в глаза.
– Живой твой соколик, живой, – улыбнулась та. – Наш Иван Григорич настоящий кудесник.
Я подпрыгнула, поцеловала бабу Тасью и захлопала в ладоши. Неожиданно кепка слетела с моей головы, волосы вылезли из резинки и упали на плечи. В эту минуту из комнаты вышел врач, снял колпак и стал вытирать пот со лба.
– Живой! – подмигнул он мне. – Крепкий.
Затем он посмотрел на мои волосы и грустно сказал:
– Где это тебя так угораздило?
– Это личное.
– Ой, детка, такая молодая, а седее меня. Господи Исуси Христоси, – запричитала баба Тасья.
– Видно, ты много пережила, – вздохнул врач. – Все в прошлом, главное – муж жив.
Мы вышли в приемный покой. Баба Тасья сварила кофе и разлила по кружкам. Я взяла написанную мною бумагу и разорвала на мелкие кусочки.
– Иван Григорич, ты мужик умный.
Наверное, не в первый раз такие операции делаешь. Мне огласка не нужна, да и тебе тоже. Я тебя не видела, не знаю, да и ты меня тоже.
– Я все понял, дорогуша, как только тебя увидел. Через пару часов можешь забирать своего ненаглядного. Шприцы для уколов и лекарства я дам. Самое главное – это постельный режим. Лежать недели три, не меньше.
– Понятно, – задумчиво произнесла я.
– А ехать-то есть куда?
– В том-то и дело, что некуда.
– Решай, дорогуша. Мне нужно, чтобы к утру его здесь не было.
Это село, пойми правильно и не обессудь. Слух пронесется, потом сплетен не оберешься.
Комиссии из города часто наведываются.
– Я понимаю.
– Иван Григории, пусть они немного в моем доме поживут, – вмешалась баба Тасья. – Как он оправится, так сразу и съедут. Я все равно в доме редко бываю, в основном в больнице живу. Машину в гараж загонят, никто и знать не будет. А ежели кто из сельчан поинтересуется, скажу, что молодую семью пустила.
