Лили

Он хотел лишь обнимать ее, потому что она была женщиной, а ему давно уже не приходилось обнимать женщину. У нее была нежная кожа и мягкая плоть, она несла в себе жизнь и тепло, жар и влажную прохладу. Ему хотелось не переживаний, а только ощущений. Ведь она была всего лишь женщиной. Ближе к рассвету Лили крепко уснула в его объятиях и увидела его во сне.

Ее разбудил шум ливня, хлещущего струями по полузакрытым окнам. В комнате было сыро и полутемно. Лили стало холодно: ведь она спала совершенно нагая. Скомканная простыня сбилась у нее в ногах.

Зябко поежившись, она села в постели. Дэвона не было рядом, обведя комнату полусонным взглядом. Лили обнаружила его у южного окна, выходящего на море. Одетый в коричневый камзол с жилетом и галстуком, он наблюдал за нею.

– Дэв, – прошептала она, улыбнувшись и мысленно спрашивая себя, давно ли он вот так смотрит на нее, стоя у окна.

– Да, – кивнула Лили.

Она была немного озадачена: его голос звучал как-то странно. Ей хотелось, чтобы он подошел и прикоснулся к ней.

– Пора тебе возвращаться в свою комнату.

Она смотрела на него во все глаза, ни о чем не думая, но ей вдруг стало неловко из-за своей наготы. Кое-как расправив перекрученную и сбившуюся комом простыню, Лили натянула ее на себя. Кровь прихлынула к ее лицу жарким румянцем стыда.

– Ты хочешь, чтобы я… – Она замолкла и судорожно сглотнула. – Ты меня отсылаешь? Он насмешливо поднял брови в ответ.

– А чего ты ожидала?

В единый миг, подобный вспышке молнии, она поняла самое страшное, поняла все.

Закутавшись в простыню, Лили выбралась из постели. Ее одежда смутным пятном белела на полу у дверей.

– Оставь меня на минутку, чтобы я могла одеться, – торопливо проговорила она.

– Ты что, стесняешься. Лили? Уж теперь-то какой в этом смысл?

– Смысла мало. Но я буду вам очень признательна, если вы выйдете.

Он небрежно пожал плечами и вышел. Как только дверь за ним закрылась. Лили рухнула на кровать. Слезы душили ее, она ощущала их повсюду – в носу, в горле, в груди, – только не в глазах.

Глаза были совершенно сухими. Жалкая, презренная дура! Какое безумие ее поразило, какая чудовищная, невообразимая слепота! О Боже! Об этом даже подумать страшно. Нет-нет, она не станет думать об этом прямо сейчас – так и умереть можно! Позже, когда она останется одна, у нее будет сколько угодно времени для размышлений. Шатаясь, Лили поднялась с постели и неловкими, угловатыми движениями натянула на себя одежду. Онемевшие пальцы плохо слушались ее.