Лили

Доктор рукавом вытер пот со лба, мысленно спрашивая себя, удобно ли будет обратиться к его светлости с просьбой о глотке коньяка.

– Советую вам оставить его здесь, на диване, ни в коем случае не надо его тревожить и переносить. Кутайте его теплее, согревайте. Вам, конечно, не удастся заставить его что-то съесть, но попробуйте давать ему питье.

Полнейшая неподвижность лорда Сэндауна начала действовать на нервы бедному лекарю.

– Можете обратиться к Маршу, если хотите, я не возражаю, – добавил он, стараясь не выказывать обиды.

– Но, смею заметить, он скажет вам то же, что и я. Мне очень жаль, – повторил доктор Пенрой.

Прошла минута. Пожелтевшими от нюхательного табака пальцами врач поправил парик и подошел на шаг ближе к виконту, неподвижно стоявшему в дверях библиотеки.

– Простите, с вами все в порядке? Вы меня слышите?

– Да, – последовал негромкий ответ. – Убирайтесь.

Пенрой оскорбленно выпрямился и открыл было рот для достойного ответа, но тотчас же закрыл его, увидев неистовую ярость в глазах Дэвона Дарквелла, как будто светившихся в полутьме.

– Вы расстроены, – проговорил доктор, – это естественно. Сейчас я вас покину и вернусь завтра утром. Спокойной ночи.

Он вернулся в комнату за своим саквояжем, бросил взгляд на укрытую пледом фигуру, неподвижно простертую на диване, и безнадежно покачал головой, после чего вышел через балконные двери на террасу.

Дэвон дождался, пока двери за врачом закрылись, затем вошел в библиотеку. Подойдя к дивану, он попытался услышать дыхание Клея, но до него доносились лишь вздохи ветра.

Он подошел еще ближе. Пенрой забинтовал голову Клея. Точно вспышка молнии, Дэвона ослепило воспоминание о зияющей и сочащейся кровью черной ране. Он опустился на колени, чувствуя, что силы покидают его. До сих пор он держался на ногах лишь усилием воли, и теперь ее запасы были исчерпаны. Он сжал в руках безжизненную руку Клея. По щекам – впервые с тех пор, как пять лет назад он взял на руки окоченевшее тельце сына, – горячим потоком покатились слезы.

Дэвон крепче стиснул руку Клея, словно тот мог ответить на пожатие. Смерть нависла над ним подобно чудовищу, раскрывшему пасть. Вот она, все ближе и ближе.

Страх перед утратой и одиночеством, засасывающий, как болото, заставил его задрожать. Зачем она стреляла в Клея, зачем? Чудовищная несправедливость и бессмысленность преступления пробудила в его сердце первобытную жажду мщения, ему казалось, что он горит на костре.