Лили

На последних ступенях Лили опять замерла, не в силах двинуться дальше. На нем был парадный желтовато-коричневый камзол с бархатными обшлагами и отворотами, коричневые штаны и шелковая рубашка. Его красивое лицо казалось хмурым, но следов вчерашнего запоя не было видно (хотя словам Лауди вообще вряд ли следовало доверять). По привычке Лили заговорила холодным, враждебным тоном:

– Вам что-то нужно от меня, Дэвон? Похоже, у вас появилось много свободного времени.

Рот Дэвона дернулся, немного смягчив напряжение на сведенном судорогой лице.

Она казалась ему такой красивой в широкой красной блузе китайского шелка, купленной у цыган за девять пенсов (Лауди исправно снабжала его сведениями), и с черной соломенной шляпой в руках. Но она была бледна, как всегда, и явно не добирала веса. По его расчетам, она была не то на седьмом, не то уже на восьмом месяце, но казалась слишком худой.

– Да, у меня к тебе дело, – ответил он слегка насмешливым официальным тоном, к которому инстинктивно, ради самосохранения, прибегал в разговоре с нею.

– Будь добра, пройди со мной в библиотеку. У меня есть кое-что для тебя.

Ему никак не удавалось удержать на лице насмешливую улыбку.

– Ничего страшного, уверяю тебя. Это письмо.

– Письмо? Плохие новости?

– Вовсе нет. Думаю, тебя эти новости очень порадуют. Идем со мной. Лили. Я тебя не укушу.

Она презрительно вздернула губу, но после минутного колебания согласилась. В коридоре, ведущем в библиотеку, он учтиво пропустил ее вперед.

Сумерки сгущались. Дэвон зажег лампу на письменном столе, а потом и канделябр на каминной полке.

Лили ждала, сложив руки на животе и делая вид, что не смотрит на него. Весь ужас в том, что ей нравится смотреть на него, угрюмо призналась она себе. Радость невольно вспыхивала в сердце, стоило ей только его увидеть. Но, слава Богу, она в него больше не влюблена, а это невольное волнение – всего лишь эхо давно умолкнувшего чувства. Он больше не имеет власти над нею, она в безопасности. А вот заставить его помучиться оказалось делом до смешного простым: надо было лишь замкнуться в себе, скрывая от него все свои мысли и чувства, говорить с ним как можно меньше. Лили не задумывалась о том, почему его мучения не приносят ей желаемого удовлетворения, почему ей совсем не нравится заставлять его страдать.

– Вот это пришло сегодня для тебя.

Она взяла у него конверт. В его бирюзовых глазах появилось какое-то загадочное выражение, непонятное ей.

– Оно распечатано, – заметила Лили.

– Оно было адресовано мне.