Лили

– Да, – прошептала Лили, от души соглашаясь с ним.

Слова были ни к чему. Дэвон вновь обрел себя, восстановил связь с самыми сокровенными своими чувствами. Одинокий, отвергнутый жизнью скиталец, он наконец-то вернулся домой. Он сам. Лили и их ребенок – все они вместе помещались внутри ее доброго и щедрого тела. Он чувствовал себя обновленным, ощущение близости к ней и к ребенку наполнило его душу острым, почти непереносимым блаженством. Ему хотелось плакать, но возбуждение было слишком велико: страсть вытеснила слезы.

Упиваясь волшебным ощущением, выраставшим из той единственной точки, где они были соединены, Лили впервые самозабвенно, эгоистично позволила себе позабыть обо всем. Его терпение она принимала как нечто само собой разумеющееся: ведь до сих пор Дэвон всегда был бесконечно терпелив. Она вела себя так, словно разрешение уже наступило, и теперь остается лишь наслаждаться чудом их удивительного слияния.

Но оказалось, что это не так. Возбуждение Дэвона нарастало с каждой секундой. Лили ощутила упорный, размеренный ритм его движений, ласкавших ее изнутри, и вспыхнула новым пожаром.

Вытянутыми руками Дэвон касался ее груди, поэтому жар стал проникать в нее и снаружи, там, где скользили и надавливали его пальцы. Желание было знакомо ей и прежде, но ничего подобного с нею никогда раньше не случалось. Лили думала, что ребенок заполняет ее целиком, как же может ее тело с такой страстью отвечать Дэвону? Объяснения у нее не было, она знала лишь, что хочет его и любит.

А он уже не в силах был ждать.

Переполнявшая его страсть бурлила и переливалась через край. Им двигала острая и непреодолимая жизненная потребность, ничего общего не имевшая с любовной игрой. Дэвон слишком долго пребывал на грани и не мог больше сдерживаться. Изогнувшись, он схватил ртом ее тяжелый темно-коричневый сосок, в то время как его пальцы принялись ласкать и пощипывать второй. Голова Лили откинулась назад, в ее груди родился тихий, но все разрастающийся стон, незабываемый звук, говоривший ему, что миг ее блаженства близок. Дэвон вспомнил, сколько раз он дразнил и мучил ее своей выдержкой, умением сохранять самообладание, своим превосходством над ее беспомощностью. Никакого превосходства у него больше не было. Его губы шептали ей на ухо безумные, бесстыдные и бессвязные слова любви, то и дело прерываемые жадными и хищными поцелуями, которыми он покрывал ее грудь, шею, плечи. Он чувствовал, что его терпение на исходе.

– Поторопись, – прошептал Дэвон, стараясь казаться спокойным.