Лили

Лили взглянула на него. В ее глазах, подернутых дымкой страсти, мелькнул тайный свет мудрого женского всеведения. А потом эти глаза закрылись, на губах появилась улыбка, тихий стон перешел в протяжный крик.

Оцепеневший, околдованный, сам не понимая, откуда берутся силы, он дождался ее содроганий, минуты ее восторга. Его собственное освобождение, неистовое и бурное, наступило следом. Когда ему наконец удалось успокоиться, Дэвон понял, что все вокруг изменилось до неузнаваемости и никогда уже не будет таким, как прежде.

Их руки и ноги все еще были переплетены любовным узлом, и, прежде чем заснуть, он почувствовал, как ворочается у нее в утробе его ребенок. Радость, ослепительно чистая и сверкающая, наполнила его душу. Он поцеловал Лили в губы и закрыл глаза, впервые за долгие годы познав умиротворение.

Она остановилась, застигнутая врасплох. Клей окликнул ее прежде, чем она успела скрыться. Не будь она такой громоздкой и неповоротливой, они бы ее не заметили, с досадой подумала Лили. Пришлось обернуться и помахать им рукой в надежде этим и ограничиться, но, увы, теперь уже Дэвон решительно направился к ней по тропинке.

– Пойдем, я тебя познакомлю с Алисией и с моей матерью, – пригласил он Лили, приветливо улыбаясь. – Другого случая не будет: Алисия решила остаться, но матушка завтра уезжает.

– В этом нет необходимости, – растерянно пробормотала Лили.

Она хотела все отрицать, но, увидав горячее сочувствие в его глазах, решила сказать правду:

До сих пор Лили успешно удавалось избежать встречи с титулованными дамами, гостившими в Даркстоуне почти неделю, и до сих пор Дэвон уважал ее выбор.

– Я не позволю им тебя съесть, – тихонько обещал он, взяв ее за руку и загородив своим телом от остальной компании. Его взгляд заставил ее растаять.

Лили вспомнила, как терпелив он был все эти дни, как великодушно позволил ей самой определять постепенность их примирения. Ее раны были не менее глубоки, чем его собственные, к тому же они были свежее и не так быстро заживали. Поэтому оба они избегали разговоров о будущем и не давали друг другу обещаний.

Но в минуты, подобные этой, – когда его глаза светились открытым чувством, когда он стоял так близко, что ей вспоминалось во всех подробностях его тело, скрытое сейчас под тонким коричневым сукном сюртука и белым муслином рубашки, – она ни в чем не могла ему отказать, и спасало ее лишь то, что он об этом не догадывался.

– Идем, – ласково уговаривал Дэвон, – они тебе понравятся. И ты им – тоже.

Он взял ее за руку.