Лили

Но во внезапно наступившей тишине, сменившей завывания бури, таилось что-то зловещее, каждый шаг, каждый скрип половицы звучали оглушительно, поэтому они непроизвольно весь путь на второй этаж постарались проделать как можно тише.

Оказавшись у себя в спальне, Дэвон рухнул в ногах постели, опираясь спиной о прикроватный столбик. Сквозь накатывающиеся волны боли и усталости он смутно расслышал в темноте удар кремня об огниво и увидел, как Лили зажгла две свечи у его постели. Она похожа на мокрую курицу, подумал он лениво, но, увидев, как в свете свечей ее раскрасневшееся лицо побелело, а глаза округлились от ужаса, понял, что сам он выглядит еще хуже – Господи, помилуй и спаси, – прошептала Лили.

Он казался трупом. Ввалившиеся и потускневшие глаза выглядели темными пятнами, в лице не было ни кровинки. Возможно, у него уже начинался жар. Обескровленные губы сложились в болезненную гримасу, зубы оскалились, а тело, прежде такое крепкое, растеклось по полу. Куртка из оленьей шкуры почернела от крови, рубашка под нею была ярко-красной.

– Прошу вас, – принялась умолять Лили, – ради Бога, вы должны мне разрешить позвать врача.

Она сомневалась, слышит ли он ее. Но в конце концов он заставил себя заговорить – тихо, медленно, чтобы сберечь силы:

– Я думаю, на самом деле все не так страшно, как кажется. Видит Бог, я этого не хотел, но, похоже, ты – единственная, кто может мне помочь. Мне очень жаль.

Несколько мгновений Лили взирала на него в молчании, потом, изображая живость, сказала: “Ну что ж" и, поставив свечу на ночной столик, принялась возиться с застежками его оленьей куртки.

Ее руки двигались со всей возможной бережностью, и все же, судя по его закатившимся глазам и судорожному, прерывистому дыханию, становилось ясно, что все ее действия причиняют ему боль. Она расстегнула у него на груди окровавленную рубашку и стала потихоньку снимать ее. Он не двинулся и не сказал ни слова, но выражение его лица заставило ее остановиться. Испугавшись, Лили спросила:

– В комнате есть ножницы?

Она нашла ножницы, присела рядом с ним и разрезала пропитанную кровью ткань от запястья до воротника.

Рубашка упала на пол. Оба вздохнули с облегчением.

Лили протянула руку и откинула влажные волосы с его лба.

– Все хорошо? – прошептала она.

Его рана представляла собою не то ножевой, не то сабельный удар в мягкую часть плеча, чуть повыше ключицы. Рана была глубока, но – насколько она могла судить – не затрагивала ни кости, ни жизненно важных артерий.