— Вот как, — пробормотала я.
— Зачем сегодня приезжал твой отец?
— Он… он… — не найдя подходящих слов, я запнулась. — Он хотел посмотреть на мой класс.
— Ты на него очень похожа. Хочу сказать, ты, конечно, помельче, но черты лица и кожа у тебя от отца, — улыбнулась Эзинн.
— Это правда.
— Я слышала, в прошлом полугодии Чинве отобрала у тебя первое место? Abi?[30]
— Да.
— Ну, твои родители наверняка отнеслись к этому спокойно. Ты же с первого класса постоянно оказывалась первой! А Чинве говорит, что отец на радостях свозил ее в Лондон.
— Ого.
— А я заняла пятое место, и это хорошо, потому что в предыдущем полугодии я оказалась восьмой. Знаешь, в классе очень высокая конкуренция. В своей начальной школе я всегда занимала первое место.
В этот момент к парте Эзинн подошла Чинве Джидиз, обладательница высокого, чирикающего голоска.
— В этом полугодии я хочу сохранить за собой первенство в классе, малышка Эзи, так что не забудь проголосовать за меня, — сказала она. Ее школьная юбка была такой узкой в талии, что фигурой Чинве походила на восьмерку.
— Не вопрос, — ответила Эзинн.
Я даже не удивилась, когда Чинве прошла мимо меня к девочке за следующей партой и повторила заявление, только изменив имя и прозвище. Чинве никогда не заговаривала со мной, даже если мы оказывались в одной группе по сельскому хозяйству и вместе собирали растения на гербарий.
Девочки толпились вокруг ее парты и хихикали. Они копировали ее прически: обвитые черным шнуром сложные конструкции из жгутов или зигзагообразные косички, заканчивавшиеся хвостиком на макушке.
Чинве ходила, поднимая стопу, едва коснувшись пола, словно земля жгла ей ноги. Во время большой перемены она скакала перед группой девочек, направлявшихся в кондитерскую за бисквитами и колой. Если верить Эзинн, Чинве платила за всех. Я обычно проводила большую перемену в библиотеке.
— Чинве хочет, чтобы ты первая с ней заговорила, — прошептала мне Эзинн. — Знаешь, она стала называть тебя зазнайкой потому, что ты ни с кем не общаешься.
Она говорит, что, хоть твой отец и владеет газетой и всеми этими фабриками, это не значит, что ты можешь задирать нос, ведь ее отец тоже богат.
— Я не задираю нос.
— Вот и сегодня, когда ты замешкалась с присягой, она решила, что ты слишком много о себе воображаешь, чтобы делать что-то по первой просьбе.
— Я плохо расслышала, когда матушка Лючия сказала в первый раз.
— А я и не говорю, что она права. Я объясняю, что думает Чинве и большая часть девочек.
