Может быть, тебе все-таки стоит с ней поговорить. И после школы не сбегать, как ты обычно делаешь, а пройти вместе со всеми до ворот. Кстати, почему ты всегда убегаешь?
— Мне нравится бегать, — промямлила я, размышляя, стоит ли считать ложью, достойной упоминания на воскресной исповеди, мое заявление о том, что я не расслышала распоряжения матери Лючии, и эту отговорку. Когда звонок возвещал об окончании уроков, «Пежо 505» с Кевином внутри уже стоял у ворот. Папа всегда поручал шоферу много дел, и мне не разрешалось заставлять его ждать, поэтому я опрометью выбегала из школы.
Так, словно я участвовала в забеге на двести метров. Однажды Кевин пожаловался отцу, что я задержалась на несколько минут, и папа шлепнул меня по щекам, обеими руками одновременно, так, что его огромные ладони оставили на моем лице параллельные отметины, а звон в ушах не проходил несколько дней.
— Почему? — спросила Эзинн. — Если ты останешься и поговоришь с людьми, они поймут, что ты не зазнайка.
— Мне… нравится бегать, — повторила я."
"Для большинства девочек из класса я так и осталась зазнайкой до конца полугодия, но это меня не особенно беспокоило, потому что мне нужно было вернуть первенство — а это забота поважнее. Мне казалось, что я каждый день пытаюсь удержать на голове мешок гравия. Буквы в тексте по-прежнему сливались перед моими глазами в красное месиво, и я по-прежнему видела в них дух нерожденного брата в подтеках крови. Я заучивала наизусть каждое слово, которое произносили учителя, зная, что потом ничего не пойму из учебников.
После каждой контрольной у меня в горле набухал тугой ком — такой, как плохо приготовленный фуфу, — и не исчезал, пока не становились известны результаты.
Школа закрывалась на Рождественские каникулы в первой половине декабря. По дороге домой, сидя в машине с Кевином, я так пристально вглядывалась в табель, что написанное нетвердой рукой число «1» казалось мне семеркой. Засыпая в ту ночь, я видела озаренное улыбкой лицо отца и слышала его голос, говоривший мне о том, что он мной гордится, поскольку я истово исполняю волю Господа.
Декабрь — время пыльных ветров харматтана. С ним пришли запахи Сахары и аромат Рождества. Ветры сорвали изящные овальные листья с деревьев франжипани и тонкую хвою с сосен и засыпали всю округу тонкой коричневой пылью. Рождество мы всегда встречали в родном городе. Сестра Вероника называла это «сезонной миграцией игбо».
