Пришла в себя, когда уже совсем яркое утреннее солнце коснулось лица, расчертив внутреннюю поверхность век красными узорами.
Проспала. Эта мысль отрезвила, окончательно согнав сон.
Часы на тумбе показывали, что все не так плохо, и Ризаль ждет их с лордом в своем кабинете не раньше чем через час, после общей планерки. Зато об обещанном Дорнану завтраке можно было забыть.
Завтрак. Она же обещала соседу за услугу собственноручно приготовленный завтрак.
— Вот же черт, — выругалась Линетта от всей души, спустив ноги с кровати и не глядя нащупав ими тапочки.
Дорнан — мастер по взаимопомощи, но стоит не сдержать слово, в другой раз можно не ждать от него услуги. — Черт, черт, черт, — бормотала Лина, уже оказавшись в ванной и умываясь ледяной водой. — Че-е-ерт, — стонала, торопливо доставая из шкафа вещи и на скорую руку собирая волосы в косу.
Над одеждой не думала — сняла с вешалки первое попавшееся темно-коричневое платье с глухим воротом и рядом мелких пуговиц на груди.
Снова выругавшись, запихнула обратно в шкаф нахально высунувшийся между створок бордовый подол испорченного праздничного наряда, который вопреки логике она так и не выбросила. Наскоро заправила постель и поспешила из комнаты.
* * *Хмурый Дорнан сидел за кухонным столом, жуя не слишком свежее на вид печенье. Видимо, рассчитывая на ее обещание, сосед встал слишком поздно и уже не успевал забежать позавтракать к Люси.
Весь стол перед темным магом был усыпан крошками, которые, он, как и всегда, непременно оставит после себя, ""забыв убрать"", пока кто-нибудь ему не ""напомнит"".
Но сегодня у замершей в дверях Линетты язык не повернулся сказать что-нибудь по этому поводу.
— Прости, — пробормотала она, повинно склонив голову и опершись плечом о дверной косяк.
— Я запомню, — буркнул Дорнан. Не зло и не обвинительно, даже с усмешкой, но у Лины, прожившей с ним под одной крышей уже больше года, не было даже сомнения: запомнит.
""Вот же черт"", — выругалась она, кажется, уже в сотый раз за это утро, правда, мысленно. И снова захотелось провалиться сквозь землю.
До переезда в Прибрежье Линетта вообще не сквернословила — у них в семье было не принято. Отец мог в сердцах бросить какое-нибудь крепкое словечко, но на то он и мужчина — так с детства учила мама. А потом подросшая Лина точно так же напутствовала младших сестер, сама никогда не позволяя себе невежливого слова.
