Лёд и пламя

Для меня он сделал точно такую же постель, и матрас был принесён тоже из офицерского блиндажа. Да, умеет мужик устраиваться, — подумал я о Шерхане, — и водочку элитную попил и ночует, как командир роты.

Посмотрев на часы, я начал поторапливаться. Было уже без четверти пять утра. Я быстро допил чай и вышел из теплушки. Там уже наготове стояли санитарные сани. Об их подаче договорился Шерхан, он как встал, даже не умываясь и не перекусывая, только меня и обслуживал.

— Точно заботливая мамочка, — опять подумал я о Наиле, — хорошо, что об этих его качествах не знает высшее командование, а то, как пить дать, забрали бы его к себе в ординарцы.

Обернувшись к вышедшему за мной Шерхану, я хлопнул его по плечу и сказал:

— Золотой ты кадр, Асаенов! Я-то намеривался на лыжах добираться до штаба, а ты, смотри, подумал о своём командире. Спасибо тебе, парень, уважил! Теперь, давай, сам иди, перекуси и начинай будить всех остальных.

Нужно, чтобы через час, вся рота была готова выступить. Я думаю, придётся! Не просто так в штаб вызывают в четыре часа утра. Либо у вышестоящего начальства бессонница и ночью возникла мысль о каком-нибудь гениальном манёвре, либо, что гораздо хуже, случилось, какое-нибудь ЧП. Правда, я думаю, что, скорее всего, у командира родилась мысль осуществить силами нашей роты какой-нибудь гениальный манёвр. Особой срочности появления в штабе Сипович от меня не потребовал, значит, никакого ЧП не произошло.

После этих слов я забрался в сани, и приказал кучеру:

— Давай, Фёдор, двигай в штаб батальона. С Бульбой ты, наверное, уже всю деревню прошерстил и знаешь, где он находится.

Красноармеец утвердительно махнул головой, дёрнул вожжи, и мы тронулись.

Возле штаба всё было спокойно. Невдалеке от крыльца частного дома, где расположился штаб, топтался часовой. Кроме наших саней, других конных экипажей не наблюдалось.

Суетящихся людей, как обычно бывает при любой тревоге, не наблюдалось. Всё было тихо, даже выстрелы отдалённой канонады прекратились.

— Значит никакого ЧП, и этот вызов был связан только со мной или моей ротой, — сделал я закономерный вывод.

Время было ровно пять часов утра, когда я переступил порог штаба.

В большой комнате, где и располагался сейчас штаб, находились только капитан Пителин и писарь.