И даже через минные поля передвигался стоя. По минным полям он двигался по следам, оставленным, скорее всего, группой Рябы. Из той группы погиб сапёр и тяжело ранило Курочкина. Якут заставил пленного англичанина тащить раненого сержанта до позиций, занятых нашими войсками. Об этом Шерхану рассказал сам Кирюшкин. Получалось, что самым удачливым оказался Якут, он в ходе этой операции не получил даже и простой царапины. Так разговаривая, мы просидели с Шерханом до самого вечера, отвлекались только на обед, ужин и на процедуры.
Как ни странно, после появления Наиля, я стал чувствовать себя вполне прилично. Передвигался уже вполне сносно, да и кости перестали так дико болеть. Одним словом, жизнь налаживалась, я становился самим собой.
На следующий день, утром в 7-00 в мою палату зашёл главврач госпиталя, как я узнал ещё вчера – его звали Павел Иванович. Застав меня, делающим зарядку, он очень удивился и, даже не здороваясь, произнёс:
— Ну, ты даёшь, капитан, я думал, что ты нормально ходить начнёшь только через неделю, а ты уже, вон, куда ноги задираешь.
Да! Зря, получается, я тебе выделяю санитара, который должен тебя поддерживать, когда ты поедешь на встречу с товарищем Мехлисом. Да, да, Юра, сегодня ты едешь в Ленинград. За тобой уже выслана машина. Порученец сказал, что товарищ Мехлис обрадовался тому факту, что всё-таки сможет с тобой переговорить. А то он завтра уже выезжает в Москву.
Обещанная машина подъехала в 8-50, а в 11–00 я уже входил в кабинет Мехлиса. Вошёл я сам, никакой сопровождающий мне не понадобился, вместо него, Павел Иванович выделил мне тросточку.
Пока я ехал, то не переставал радоваться, вспоминая то обстоятельство, что, когда отправлял ребят с пленным, решил действовать не обычными методами, а через Шапиро. Именно ему я написал записку, чтобы он, по своим каналам – через политуправление, переправил пленного и добытые материалы наверх. И постарался, чтобы это донесение попало на стол лично самому высшему руководству. Поводом написать эту записку послужили мои поездки по штабам разных уровней в период нашего двухнедельного отдыха.
Во всех этих штабах я интересовался генералом Клоповым, и в каждый раз всё более убеждался, насколько он авторитетен. Его опасались и уважали гораздо больше, чем самого командующего 7 армией, командарма 2-го ранга Яковлева. Если сказать прямо, то я опасался, что генерал Клопов, пользуясь своим влиянием, сможет уничтожить пленного англичанина и компрометирующие его бумаги.
