Лётчик

Видимо, так меня этот вопрос напряг, что даже встреченный на аэродроме чуть позже Остроумов обратил внимание на странно-задумчивое выражение моего лица. Ну и я не выдержал. Раскололся до самого донышка. Мол, денег на бомбы не хватает.

Так вы что, бомбы на свои деньги заказываете? — удивился генерал.

А то он этого не знает. Или что, и правда не знает? Не может этого быть!

— Затраченных денег вам никто не вернёт, а последующие заказы попрошу оформлять в письменном виде. Вернусь из полёта, отдадите мне. Постараюсь решить эту вашу проблему.

Ишь, на свои он заказывает. Удивляюсь я вам, Сергей Викторович. Вы порой себя словно ребёнок малый ведёте.

Выходит, замечают иной раз окружающие некую странность в моём поведении. Не до конца я вжился в это время, аккуратнее нужно быть, аккуратнее. Хотя странного-то я ничего в своих поступках не видел. Всё делаю, как обычно. А для кого обычно? Для меня того? Или для меня этого? Да ну их куда подальше, эти мысли, сам запутаюсь. Живу и живу, а что удивляются некоторые, так это у меня характер такой.

И всё! Поэтому и промолчал в ответ на укор, потому как не знаю, что отвечать. И инспектор молчит, смотрит, точно ответа ждёт. Да не будет ответа.

— Хорошо, Сергей Викторович, что молчите. Только разговор мы с вами обязательно продолжим. Вот вернусь с облёта, и продолжим.

А почему это Остроумов не со мной полетел? Вот он же я? И свободен как раз…

Присел на банку из-под масла, прислонился спиной к фанерному боку фюзеляжа. Фуражку рядом положил, пусть голову ветерком обдувает.

Михаил с другой стороны возится, брезент расстелил, пулемёты снял, чисткой занимается и заодно языком мелет, байки травит. Собралась вокруг него небольшая группка механиков, смешки долетают. О чём это он? Прислушался. Так это он свои похождения в госпитале описывает. Ну, балабол!

Пропала разом головная боль, резко поднялся на ноги, жестянка загромыхала, отлетела в сторону.

— Вахмистр, почему посторонние у самолёта? Что, ни у кого никаких дел нет? Так я сейчас мигом всем работу обеспечу! Самолёт в масле, стыдоба какая!

Миг, и вокруг самолёта никого не осталось.

Смотрю на растерянного Михаила, а тот тряпку в руке зажал, оправдываться пытается. Не дошло, видимо, почему это поручик взъярился.

— Сергей Викторович, какие же они посторонние? Все свои, механики наши.

— Иди-ка сюда. Да, ко мне поближе, вот так. Ты что же, сукин сын, делаешь? Зачем санитарок и сестёр позоришь, слухи распускаешь? Всё, видеть тебя не могу, ступай прочь.