Или очень уж она недокормленная. По местным меркам — непривлекательна, тем более, что в Рионе ценилась белоснежная кожа, а девчонка была похожа на мулатку.
И в глазах уже виднелся не самый приятный жизненный опыт.
Раньше я ее здесь не видела. Хотя, и в это время я на кухне не бывала. Похоже, девочка жила в нормальном режиме, работая днем.
— Ты кто? Тебя как зовут? — как могла тихо и успокаивающе, проговорила я.
— Мадам сказала мыть посуду, убирать кухню. Здесь не бывать клиенты, — затараторила девочка, судорожно сминая в руках влажную тряпку, которой протирала посуду.
Я сделала шаг назад, чтобы не пугать ребенка.
— Давай посидим, поговорим? Я тебя раньше здесь не видела, просто удивилась, — я отодвинула один из стульев и присела. Обычно сидящий человек подсознательно нервирует меньше. Постепенно девочка успокоилась, налила мне и себе воды — зачем я, собственно, в кухню пришла — и поведала на ломаном рионском свою незатейливую историю.
Архипелаг Алоа располагался в трёх неделях пути на юг от нашего полуострова.
Климат там был не в пример теплее, аборигены бегали в одних набедренных повязках — ну, практически. Пользуясь тем, что из магов у них были только шаманы, да и тех по пальцам одной руки пересчитать, рионцы, недолго думая, приписали архипелаг себе и начали кораблями вывозить оттуда ценности, начиная с жемчуга и заканчивая людьми. Не в рабство — оно в Рионе официально запрещено. В бесправную прислугу, которая, не зная языка и радикально отличаясь внешне, даже сбежать не сможет. Если повезёт — им платили, нет — работали за еду и кров.
Наши аристократы искренне считали, что совершают благое дело, приучая дикарей к цивилизации. Девочка Шада оказалась одной из таких счастливиц.
Только вот команда корабля, на котором ее везли, заскучала в пути. Шутка ли, три недели в открытом море? Ну и не придумали другого способа развлечься, как изнасиловать пару девушек-аборигенок.
Та, вторая, потом покончила с собой.
Шада выжила, но шарахалась от одного вида мужчин и заходилась в натуральной истерике.
В этот момент, на тихой утренней кухне, я простила Лалике практически все, осознав, что у женщины даже в ее скотском положении сохранилась душа и совесть. Эту несчастную, сломленную девочку она не выбросила на улицу, поняв, что та просто не сможет спать с мужчинами и не свихнуться. Шифером бедняжка и так, похоже, уже чуток поехала. Лалика дала ей работу, крышу над головой и, самое главное, защиту собственного дома и имени.
Я прямо нашу мадам зауважала.
