Нечего тебе в борделе делать.
Новоявленный папаша поднялся с кресла, явно полагая, что разговор окончен, и накинул плащ. Я тоже поднялась, но вовсе не затем, чтобы сломя голову бежать в новый дом.
— У меня вообще-то завтра выступление. И девочки, если вы не забыли, волнуются. И на следующую неделю у нас программа не отработана. Так что я к вам могу переехать… погодите… в следующие выходные. Да, еще наш с Лаликой контракт действует до следующего августа, а уговор, как вы знаете, дороже денег.
Барон замер на полупуговице.
Похоже, его приказания раньше никто не оспаривал.
— Забудь про этих шлюх. Одурела от счастья, соображать перестала? У тебя нормальная жизнь впереди. Балы, наряды, драгоценности. Ты бежать впереди меня должна. С Лаликой я сам разберусь, расторгнуть ваш договор не проблема.
Я уставилась ему прямо в глаза.
— Может, в вашем ведомстве принято бросать тех, кто на тебя полагается, но я к такому не привыкла. Они на меня рассчитывают, у нас есть договоренности, и я намерена выполнить свою часть сделки.
Долгую, прямо-таки бесконечную минуту мы мерились взглядами, и наконец Суон хмыкнул.
— Ну, если тебе там так хорошо, живи с ними и дальше. Зачем тебе новые документы? — и сделал попытку забрать паспорт. Вялую такую, демонстративную. Я покрепче стиснула заветную бумагу.
— Не надо меня брать на слабо. Если бы вы считали, что своих надо бросать, вы бы Тай обратно не прислали. И вообще мной не интересовались бы. Вы и так неплохо зарабатываете. Вас заинтересовали не доходы борделя, а то, что бордель перестал им быть.
Так что прекращайте меня проверять на вшивость и отвезите к девочкам, а я вам, так и быть, помогу и с остальным бизнесом тоже.
Неожиданно барон расхохотался. Не был бы аристократом — сказала бы, что заржал. Веселился он недолго. Посерьёзнев, подошёл ко мне ближе, вторгаясь в личное пространство и обдавая дорогим парфюмом.
— Тебе же лучше, если перестанешь так вкладываться в них душой. Все что могла ты им уже показала, не пытайся за них жить. Ты уже там год, не меньше.
Если они не смогут изобрести на основе того, что им дали, новое, своё собственное, значит, они бездари, которые достойны потонуть.
Я поморгала. А ведь он прав…
Я веду себя сейчас как избалованный ребёнок, который не желает расставаться с любимой игрушкой. Только сейчас до меня дошло, что я всю жизнь пыталась контролировать всех вокруг. Брата, мать, — ну, она-то как раз нуждалась в опеке, совершенно не приспособленная к жизни женщина — потом Хилли.
