Чтобы дать девочкам подработать, Барон согласился иногда пускать их на сцену, которую я как раз на такие случаи убирать совсем не стала. Замаскировала занавесом, но очень уж сложная и полезная система ходов была под ней, чтобы пускать туда посторонних. Так что иногда она теперь открывалась — и крепенькие, румяные, готовые на все девицы в не особо закрытых одеяниях плясали что-нибудь задорное или пели чувственные баллады, завлекающе поводя то коленкой, то приобнаженным плечиком.
Я лавировала мимо столиков, единственная не полураздетая женщина в здании.
Всем посетителям первым делом объясняли, что даму в вуали трогать нельзя категорически. Степень нашего родства на левом берегу Барон не афишировал, и меня совершенно логично записали народной молвой в его любовницы. Понятное дело, на собственность левобережного повелителя даже чихнуть боялись.
Сколько я ни прислушивалась к разговорам живьём, сколько ни лопатила стенограммы — ничего нового ни о покушении на принцессу, ни о прочих убийствах не узнала.
Слухи бродили самые разные, начиная с того, что принцессы все же не стало, а четвертый поток вызвал малолетний бастард Его Величества, заканчивая тем, что Катраону заточили в темницу за связи с бунтовщиками. Но о причинах всей этой истории ничего не говорили. То ли опасались отдачи клятвы за неуважение, — значит, и правда отец отличился — то ли все равно им было, за что убили несчастного набожного инвалида. Катраона их интересовала только потому, что выжила и посеяла смуту на правом берегу.
Умерла бы просто и тихо — никто бы и не вспомнил.
Зато об убийстве проституток и одиноких девиц — вообще ни слова, будто и не было ничего. А может, и правда не дошли такие шокирующие новости до правобережных. Зачем им покой мутить? Все равно из знати никто не пострадал, а до простых, как я и говорила Бродерику, никому дела нет."
"Весна в этом году запаздывала. По календарю наступил уже март, а дождь со снегом все не прекращался. Авто барона от аварий на обледенелой дороге спасали только шины, сделанные по моему наброску: с торчащими бугорками и резьбой «елочкой».
Остальные автовладельцы на улицу не совались, передвигаясь на гужевом транспорте. Лошади тоже были не в восторге от погоды, скользили копытами по наледи и периодически ломали ноги, но, поскольку стоили бедолаги куда дешевле техники, участь их была предрешена.
Мысли о положении на архипелаге — кстати о предрешенной участи — не давали мне покоя.
