Я подправила нас обеих, ее — после смерти, а себя даже дважды: в пансионе и когда попала в бордель.
Бродерик поморщился. Его явно смущала эта деталь моей биографии. Я поймала его взгляд.
— Мне неизвестны детали вашей беседы с Бароном. Ты слышал что-нибудь о Левой Принцессе?
Он кивнул… И тут до него дошло. Капитан вытаращил глаза в два раза против прежнего.
— Это тоже ты?
Я хмыкнула.
— А кто, по-твоему, помогал Барону казино ставить? Сходства с кабаре не заметил?
— Откуда у тебя столько странных идей? — пробормотал Бродерик, вконец растерявшись.
— Все эти танцы, новые игры, такое… оригинальное применение целительской магии. Никогда о таком не слышал даже, — он кивнул подбородком на мое лицо. Этого вопроса я опасалась больше всего. О попаданцах я сведений в картотеке лорда Суона не нашла, поэтому рассказывать о себе совсем-совсем все не собиралась. Лучше пусть некоторые вещи останутся тайной насовсем.
— Приснилось. Мне вообще интересные сны иногда видятся, — ответила я практически правду.
Таланты и озарения мы вполне можем обсудить в другое время. Если, конечно, мы еще будем общаться после всех моих откровений. Лучше побыстрее разделаться с тем вопросом, ради которого я, собственно, пришла.
Развернув сложенный вчетверо лист, я разложила его на кухонном столе. Бродерик нахмурился, изучая характерный узор подошвы, «елочкой». Подумал, принёс свой сапог из прихожей. Мы дружно сравнили, я вздохнула.
— Дай угадаю. Это часть униформы?
Жених кивнул.
— Солдатские сапоги. Выдаются всем служащим армии, включая офицеров и полицию.
Я присела на узкий барный стул — ноги меня не держали.
Моя ценная улика, которую я берегла добрых два года, оказалась пшиком.
— Ну, это хотя бы сокращает список до военных? — дрожащим голосом предположила я без особой надежды. Бродерик сочувственно покачал головой.
— Такие сапоги продаются во всех обувных лавках. Удобные, водоустойчивые и стоят не так уж дорого.
Подошва была кожаная, а не резиновая, как я ожидала от узора. Коровья шкура достаточно толстая, чтобы на ней выжечь рельеф для устойчивости.
Разочарование оказалось слишком сильным. Я механически приняла чашку из рук Бродерика, отпила, не чувствуя, что чай давно остыл. Чувствуя мое настроение, жених завернул меня в собственный халат, виртуозно подхватил на руки, даже не расплескав содержимого чашки, и отнёс на балкон.
Ткань пропиталась жаром его тела и едва уловимым сандалово-мускусным запахом чистого здорового мужского тела.
