На шею повязала шарфик, а шляпку надела сама, чтобы не пугать Лану изменениями во внешности. Поправила я лицо не сильно, чтобы успеть быстро вернуть все обратно. Поверхностного сходства с Хилли будет вполне достаточно, рот я вообще трогать не стала — после носа он самый болючий во время пластики. Подожму губы, и сойдёт. Самое главное — сделать похожими глаза: на них в первую очередь смотрят при встрече.
Поверх маски я, как всегда, нацепила вуаль, прикрепив шпильками к шляпе для надежности.
Слежку за собой я заметила, еще когда выходила из особняка.
Про себя восхитилась предусмотрительностью Бродерика. Все-таки зря я на парня наговариваю — изучить он меня успел неплохо, аж двоих сразу приставил.
Выходя из кэба неподалёку от указанного в досье адреса, я поправила вуаль, проверяя, не отстали ли случайно мои преследователи. Нет, вон они. Топчутся через улицу. Их кэб только что отъехал. Повезло им, что я взяла экипаж с оживленной улицы, где было еще полно таких же, свободных.
Пэдди тоже повезло. В здании напротив сдавалась комната, и именно сегодня к хозяйке пришёл очень придирчивый, угрюмо выглядящий клиент, изучавший ну буквально каждый угол жилья, особенно много внимания уделяя окнам.
По нашему уговору, он ждал моего вопля. Надеюсь, после этого я успею продержаться хоть тридцать секунд в сознании - быстрее моему бравому телохранителю до меня не добежать. Это моя подстраховка — на случай, если полицейские тормознут.
Художник жил в мансарде, куда скромнее даже, чем капитан.
Ночлежка была из новостроя, так что никаких парадных лестниц и высоких потолков.
Консьерж, или кто там сидит при входе и следит за порядком, проводил меня безразличным взглядом. Не думаю, что он так уж отслеживал благопристойность и поведение постояльцев — скорее, скучал между сборами оплаты проживания за месяц. Двухметровый разворот плеч объяснял тонкости его должности куда яснее названия.
Обшарпанная деревянная дверь гулко отозвалась на мой кулак.
Костяшками стучать я не решилась — заноз бы посадила.
Ричард открыл мне в куда более скандальном виде, чем Бродерик вчера. Ни о каком халате и речи не шло, рубашка была застегнута криво и только до середины, в распахнутом вороте виднелась безволосая грудь с тонкой сетью старых шрамов. Будто он когда-то вошёл в ядовитую паутину, да так и остался отпечаток. Тонкие шерстяные штаны облегали его ноги как вторая кожа."
"— Доброе утро, мистер Сайкерт.
