Мы подумывали съехаться, но постепенно до него дошло, что я не притворяюсь сонной большую часть дня, а на самом деле сплю две трети суток. Он ушёл, обозвав меня на прощание психованной сомнамбулой, а я поставила крест на мужчинах.
Изредка только заводила отношения, ненадолго, чисто для здоровья, чтоб там все мхом не заросло. Дольше месяца старалась не затягивать, а то начинала привязываться, что было чревато плачевными последствиями для хрупкого девичьего сердца.
А потом у меня во сне обнаружилась сестра.
Когда я подросла, и меня-во-сне начали выпускать из комнат, — погулять за ручку с кормилицей и няньками в саду, например, — иногда нам на пути встречалась такая же процессия из четырёх взрослых и ребёнка — девочки моего возраста.
Только она была абсолютно здорова.
Меня поспешно оттаскивали в сторону, чуть ли не пряча за спинами нянек, и с поклоном пропускали ту, другую, девочку. Сестра оказалась моей практически точной копией, если не брать в расчёт цвет: у неё на щеках полыхал здоровый румянец, а волосы искрились медово-янтарным золотом — с моей вечно-бледной кожей и пепельно-белыми волосами я казалась рядом с этой девочкой альбиносом.
Она шествовала гордо и плавно, как и положено принцессе, и я особенно остро чувствовала собственную ущербность.
Или принцесса чувствовала, а я с ней за компанию? Я-то сама прекрасно знала, насколько целеустремлённа и сильна духом та, в чьём теле я спала, и что ей совершенно нечего стыдиться и нет повода комплексовать. Она в фактически безвыходной ситуации спасает себя сама и заслуживает только уважения.
И любви.
Ни того, ни другого бедняжка не видела. Через пару лет, когда стало понятно, что принцесса навсегда останется инвалидом, королевская чета стала приходить всё реже. К шести годам девочка стала практически затворницей. Её общение ограничивалось няньками и преданной кормилицей, которая, похоже, единственная хоть как-то поддерживала и любила девчушку.
Как будто этого было мало, вскоре после седьмого дня рождения принцессу ждал сюрприз.
..
Переезд в пансион.
Ей даже не сообщили заранее. Просто однажды утром она проснулась, а ее вещи уже собраны. Не так уж много их было, тех вещей. Немногочисленные наряды взять с собой не разрешили — в пансионе будет униформа. Тем же утром плачущая навзрыд кормилица проводила принцессу в карету, которая увезла девочку в новую, ещё более суровую жизнь.
Её и еще десять малышек того же возраста привезли в пансион Святой Елены первого августа.
