Лист на ветру

Ее сына больше всего интересовала маленькая коробочка, стоявшая на крохотном инкрустированном столике; он все время к ней тянулся, но бабушка не позволяла ему брать ее в в руки.

Марджори узнала этот пристальный взгляд на его личике. Истерику он не закатит: такого не бывало почти никогда, но сдаваться он тоже не собирался.

Он был не слишком похож на своего отца — только когда чего-нибудь отчаянно хотел. Она немного подтянулась на тахте, и помотала головой, чтобы избавиться от головокружения, и Роджер посмотрел на нее — ее движение его отвлекло.

Она прикрыла глаза, но чай выпила, весь — хотя он был просто обжигающим.

Мама и капитан Рэндалл вежливо беседовали между собой, давая ей время прийти в себя. Есть ли у него собственные дети? — спрашивала мама.

— Нет, — сказал он, бросив, как ей показалось, тоскливый взгляд на маленького Роджера. — Еще нет. Я не видел своей жены уже два года.

— Лучше поздно, чем никогда, — произнес чей-то скрипучий голос, и она удивилась, догадавшись, что он ее собственный.

Она поставила чашку, подтянула сползший чулок, который некрасиво закрутился вокруг лодыжки, и сфокусировала взгляд на капитане Рэндалле.

— Так что вы мне там привезли? — сказала она, пытаясь произнести это тоном спокойного достоинства. Не сработало; голос прозвучал надтреснуто, даже в ее собственных ушах — как будто в нем звенели осколки стекла.

Капитан Рэндалл опасливо на нее посмотрел, но взял коробочку, и протянул ей.

— Это принадлежит лейтенанту МакКензи, — сказал он. — Знак отличия: Дубового листа, бронзовый, II степени. Награжден посмертно, за…

С усилием она откинулась обратно, на подушки, и покачала головой.

— Ты же это не на самом деле, Марджори! — ее мать была в шоке.

— И я не хочу слышать этого слова. Пос… посмер… больше при мне этого не говорите.

Она никак не могла побороть ощущения, что Джерри каким-то чудом вдруг оказался внутри коробки — ощущения, которое в первое мгновение показалось ей ужасным, а уже в следующее утешительным.

Капитан Рэндалл опустил его обратно в коробку, очень медленно, как будто та могла взорваться у него в руках.

— Я не стану этого говорить, — сказал он мягко. — Но все же хочу сказать… Я его знал. Вашего мужа. Очень недолго, но я его знал. Я пришел к вам сам, потому, что хотел сказать вам, каким храбрым человеком он был.

«Храбрым». Слово было как камешек во рту. Ей захотелось им в него плюнуть.