Лист на ветру

— Вы все должны быть очень смелыми и благородными… и… и совершенными, не так ли? Потому что, если вы окажетесь слабы, если есть в вас какие-то трещины, если хоть кто-то будет выглядеть не совсем так, как положено… ну, вы знаете — тогда все это может развалиться, да? И тогда никто из вас… да? Или, если кто-то один сделал что-то не то, остальные будут его покрывать? Вы никогда не будете делать что-то не то — все равно, что бы это ни было — потому что вы просто не можете этого делать; все остальные парни станут думать о вас хуже, это точно — и тогда мы этого не переживем….

Капитан Рэндалл смотрел на нее пристально, глаза у него потемнели от беспокойства. Может, она просто психопатка — вероятно, так оно и было, но какое это теперь имело значение?

Чувствуя ужасную неловкость, мать пробормотала:

— Maрджи, Maрджи, любовь моя… Тебе не следовало говорить такие вещи…

— Это вы заставили его сделать это, не правда ли?

Теперь она была уже на ногах, нависая над капитаном, вынуждая его смотреть на нее снизу вверх.

— Он говорил мне. Он рассказал мне о вас. Вы пришли, и попросили его — все равно что, но это было именно то, из-за этого его убили. О, не беспокойтесь, он ничего не рассказал мне про ваши кровавые драгоценные секреты — нет, он просто не мог этого сделать. Он же был летчиком.

Она задыхалась от ярости, и должна была остановиться, чтобы перевести дыхание.

Она смутно увидела, как Роджер сжался в комок, и еле стоит, цепляясь за ноги капитана; Рэндалл автоматически приобнял мальчика рукой, как будто пытаясь уберечь и его, и себя от гнева его матери.

С усилием она заставила себя перестать кричать, и, к своему ужасу, почувствовала, как слезы потекли по ее лицу.

Ее мать подошла к ней, прижалась к ней теплым, мягким телом, таким утешительным и уютным в этом изношенном старом передничке. Она сунула в руки Марджори кухонное полотенце, а затем встала между дочерью и врагом, неколебимая, как броненосец.

Марджори услышала ее слова:

— Было весьма любезно с вашей стороны принести нам его, капитан, — и почувствовала, как та отошла, чтобы забрать коробочку.

Марджори села почти вслепую, прижав кухонное полотенце к лицу, пытаясь ото всех скрыться.

— Вот, Роджер, посмотри. Посмотри, как она открывается? Посмотри, как красиво? Она называется — повторите это снова, капитан — как она называется? О, медаль Дубового Листа. Да, все верно. Можешь сказать «медаль», Роджер? Me-даль. Это медаль твоего отца.

Роджер не сказал ничего.