– Кукольник тянется мне за спину. Толкает дверь, и она с тихим щелчком закрывается.
Я остаюсь стоять, где стоял. Моя рука готова снова схватиться за ручку. Кукольник медленно отступает назад, пока не прислоняется к краю стола.
– Значит, ты ходишь за мной по ночам, потому что думаешь, будто я кого-то убил.
Я замечаю, что это утверждение. Словно он не хочет пока тратить вопрос.
Это игра, понимаю я. Только не такая, в которой мне хотелось бы поучаствовать.
– Ты или нет? – Я смотрю на него исподлобья сквозь волосы.
– Один вопрос. – Он поднимает костлявый палец, и его лицо растягивается в жутковатой ухмылке. Взгляд остается невыразительным. Ледяным. – Тебе стоило бы объяснить, почему ты подозреваешь меня.
Но я не могу. Слова не приходят.
Кукольник со скучающим видом зевает. Лениво поводит плечами и отталкивается от стола.
– Тебе нравится боль? – спрашивает он, вперив в меня свои глаза мертвеца.
Я даже подумать не успеваю – не то что ответить, – как он вдруг оказывается напротив. Он двигается так быстро.
Доля секунды – и его рука сжимает мне горло, пальцы впиваются в мягкие места под ушами, а вторая медленно крутит мое травмированное плечо. Я не могу дышать – так мне больно. Не могу даже сопротивляться. Он словно каким-то образом обездвижил меня.
Мир чернеет, и мне кажется, что я вот-вот вырублюсь, но Кукольник меня отпускает, и я оседаю на пол. Он проворно обыскивает меня, проверяет карманы. Находит блокнот и вытаскивает его. Я пробую было остановить его здоровой рукой, но не могу – я совершенно без сил.
Снова прислонившись к столу, он разворачивает целлофан, который защищает маленькую книжечку от снега и влажности. Я смотрю, как он медленно листает страницы с неразберихой моих размышлений.
– Акулы? – Он смеется, пока читает. Проходят минуты. Минуты, заполненные ощущением, что я нахожусь на краю света. Наверное, до моего мозга перестала доходить кровь. – Данни. Тебя зовут Данни… Данни, которому не нравится боль.
– Болевые точки, – неожиданно объясняет он.
Кажется, что он сидит передо мной целую вечность. Его кожа – как воск, и от него пахнет чем-то химическим, чем-то, от чего у меня щиплет в носу. Ко мне приходят странные мысли о том, что Кукольник не человек, что он и впрямь кукла, оживленная каким-то злым колдовством.
– Вот так. Теперь тебе лучше.
Он улыбается своей холодной улыбкой, однако он прав. Мои глаза распахиваются, сердцебиение ускоряется.
