Возникает ощущение, что его глаза спрашивают меня, хочется ли мне поговорить об этом. Хочется. Как ни странно. Я хочу рассказать ему все. Абсолютно. И полностью. Все. Но… я не представляю, откуда начать, так что молчу.
– Знаю, я много болтаю, но довольно неплохо умею и слушать. – Он опускает голову. Жест такой робкий, что мое сердце делает кувырок.
– Я не знаю, как рассказать тебе, – признаюсь я в конце концов.
Мне не верится, что передо мной действительно стоит этот прекрасный мальчик – стоит и смотрит на меня так, словно больше всего на свете хочет узнать, что творится у меня в голове.
– Ты можешь мне доверять, – шепчет он, вновь опуская голову. – После вчерашней ночи мне надо, чтобы ты это знал. То, что ты сделал ради…
– Я хочу доверять тебе, – прерываю я Мики, пока он не успел поблагодарить меня или смутить чем-то еще. Большим пальцем веду по зазору между плитками на стене.
Черт, я объясняюсь просто кошмарно, а Мики наблюдает за мной с самым терпеливым выражением на лице, какое я только видел.
– Это называется «то, что ты делаешь, когда тебе кто-то небезразличен». – Я не поднимаю глаза.
– Ты мне тоже небезразличен.
Я захлопываю ладонью свой рот, чтобы остановить рвущийся изнутри смех.
Когда я поднимаю лицо, в глазах Мики сверкает веселое изумление – точно солнечные зайчики на воде.
– Ты не представляешь, как я рад, что сломал тогда свой телефон, – шепчет он, еще улыбаясь.
Все мои хорошие чувства разом пикируют вниз и уступают место ужасным. Ведь Мики свой телефон не ломал. Это был я.
Я обязан открыться ему. Признаться во лжи.
– Это я сломал его, – говорю я тихо. Прижимаю пальцы к полу так сильно, что в меня вгрызается боль из травмированной руки.
– Что? – Его брови сходятся вместе, придавая ему очаровательно озадаченный вид.
– Я починил экран, но потом сломал его. Не нарочно, – прибавляю, что, вероятно, немного бессмысленно.
