– Если ты думаешь, что это Джек, то он не при чем. Он не бил меня. Я правда просто вырубился, и все. И, очевидно, влетел лицом в тумбочку возле кровати.
Неужели мои мысли так очевидны?
– У тебя, наверное, совсем нет энергии. – Мне кажется, Мики закроется, если выразиться более прямо. – Мы так долго шли. Когда у чего-то заканчивается энергия, оно выключается, – говорю я, думая скорее о батарейках и телефонах, чем о человеческих существах, но ведь принцип один и тот же, разве не так?
Словно побывав у меня в голове, Мики подбирает с земли огрызок яблока.
– Не волнуйся, Майло меня покормил.
Но это всего лишь яблоко.
– Ты давно меня ждешь?
– С обеда. Я не знал, куда ты ушел, но решил, что рано или поздно ты вернешься сюда. – Его взгляд скользит вниз, от ресниц на щеки ложатся темные полукруглые тени. – Ты ведь не против? – Он опускает голову.
Всего одно яблоко. Это все, что он съел за весь день.
– Я думал, ты с Джеком, – брякаю я, не подумав. Потому что думаю о другом: о том, чтобы пойти к себе в нору и приготовить ему немного еды.
– Я лишь хотел убедиться, что у него все нормально. И только. То, что ты сделал в ту ночь…
– Нет. Не надо. – Я отталкиваюсь от земли и встаю. Я уже говорил ему, что мне не нужны его «спасибо» и его благодарность. Если он здесь из-за чувства вины, то это хуже, чем жалость. Больше никакого притворства.
Длинные пальцы, обвившись вокруг моего запястья, возвращают меня на место. Мне нравится, что он сильный, хоть он и не выглядит сильным.
– Данни, пожалуйста, дай я скажу. То, что ты сделал в ту ночь для меня… Джек никогда бы такого не сделал, ни для кого. А то, что ты сделал на мосту для Дитера… Я не знаю ни одного человека, который не думал бы в первую очередь о себе. Люди эгоистичны…
Я тяну руку к себе. Мики немедленно ее отпускает, но взамен притрагивается ладонью к моей щеке и прижимает к моим губам палец. Его прикосновение обездвиживает меня больше, чем это удалось сделать Кукольнику.
Там, где шрамы, я ничего не чувствую. Нервы отмерли, но кожа вокруг шрамов суперчувствительна.
Весь мир сужается до ощущения его руки на моем лице – до одного-единственного, ослепительно сверкающего ощущения.
– Слушай, я хочу сказать только одно: то, что ты сделал, значит для меня очень много. Правда много. Больше, чем ты можешь представить.
