Через пару минут Дитер ставит напротив меня кружку и выдвигает стул. Должно быть, он попросил кого-то ненадолго его подменить.
– Ты не против? – Он не садится, ждет, когда я отвечу.
Дитер зажимает ладони между коленок. Я еще не видел его таким скованным. Похоже, он не знает, что мне сказать.
Думал ли он о той ночи у него в комнате так же много, как я? Странно, но когда я о ней вспоминаю, то не слышу слов и не чувствую боли. Но вижу себя с головой у него на груди, слушающего стук его разбитого сердца.
– Я начал посещать клинику, – говорит он спустя какое-то время.
– Ты ходил в полицию? – Мне просто интересно.
– Ты хочешь, чтобы я пошел?
Я поднимаю глаза. Его лицо серьезно, взгляд напряжен.
Мотнув головой, я пожимаю плечами. Решать ему самому. Смерть Дашиэля была несчастным случаем. У него нет семьи, нет никого, кому следовало бы узнать правду, кроме… Донна – вот, кому стоило бы рассказать.
– Надо сказать Донне.
– Девушке Винни. – Я знаю, что он знаком с Винни.
– Я расскажу ей. Если она позвонит в полицию… что ж, я это заслужил.
Он рассеянно постукивает по столу. Точно играет на воображаемом пианино. Может, он и правда умеет играть на нем, как Мики умеет играть на кларнете. Это вызывает у меня мысли о секретах, которые мы не знаем о вроде бы знакомых нам людях. О секретах, которые мы прячем в себе, об акулах, которые кишат внутри нас… Может, именно это и имел в виду Кукольник.
– Сначала я был уверен, что ты сам обратишься в полицию, и несколько дней просыпался от страха, что за мной скоро придут… но потом вдруг перестал убегать.
– Мики в больнице, – говорю ему я, потому что и у меня есть вещи, которые надо принять.
– Что случилось? – Он выглядит искренне обеспокоенным.
– У него был сердечный приступ. – Моя левая нога отплясывает под столом джигу. Я сильно прижимаю ее рукой.
