Если она достанет экран на замену, я, наверное, смогу его починить.
Это напоминает мне о необходимости сходить сегодня в бассейн. Там ведь и все Микины вещи. Я знаю, некоторые из них важны для него.
Когда после обеденной суеты в ресторане становится тихо, Диана говорит, что меня хотят видеть. Потом вручает мне две тарелки с жареной курицей и просит отнести их столику номер 12 возле окна. Мой пульс ускоряется. Я знаю, что утром Диана звонила в соцслужбу. Общаясь с ними по телефону, она задавала мне много вопросов, вроде, знаю ли я свой последний нормальный адрес… какую школу я посещал… когда я родился.
Я ставлю тарелку с курицей перед ним и смотрю на вторую до тех пор, пока не понимаю, что она, очевидно, предназначается мне.
– Привет, – говорит Дитрих.
Поставив и свою тарелку на стол, я машу ему, слишком шокированный, чтобы заговорить. Он выглядит по-другому. Счастливым.
Я сажусь. Он одет в теплые и удобные вещи, пахнет свежестью и чистотой.
– Диана готовит лучше всех. – Он подбирает кусочек курицы и откусывает немного.
– Ты говоришь по-английски, – говорю я.
– Учусь. Тяжело. Мне помогают.
Он опять улыбается – ослепительно-ярко, – а я вспоминаю, как он дрожал под дождем и сжимал мою руку. Кажется, будто это было давным-давно, но на самом деле прошли считанные недели. В моем сердце при виде него появляется легкость – неожиданная для меня самого.
– Теперь я благодарю тебя на английском.
– Не надо. – Я утыкаюсь взглядом в тарелку.
– Надо. Ты спас мне жизнь. Спасибо, Данни.
Смущенный, я трясу головой.
– Я принес тебе кое-что. – Через стол он протягивает мне конверт.
Озадаченно хмурясь, я беру конверт в руки.
– У тебя новая стрижка. Короткая. Выглядит хорошо.
Краем глаза я замечаю, что Дитрих смотрит на меня так, как иногда глядит на меня Мики. Фиксирую взгляд на петельках надписи на конверте.
