Я, в общем, уверен, что это девочка, но ведь я уже ошибался. Я ускоряю шаг.
Выходя из тени, я поднимаю руку в своего рода приветственном жесте, чтоб они не подумали, будто к ним подкрадывается какой-то очередной извращенец. Но они не замечают меня. Девочка плачет – ее туфли валяются на дороге, сверкающий топ разорван, – а Донна занята тем, что шепчет ей на ухо какие-то успокаивающие слова и пытается увести ее на тротуар. Когда Донна наклоняется, у нее становится виден лифчик. Платье на ней мерцает, словно сотканное из паутины и капель дождя.
– Донна? – Я думаю, может, мне вообще не стоило заговаривать? Наверное, было бы лучше еще ненадолго остаться в тени. Я не собираюсь бросать их одних, просто иногда людям не хочется, чтобы в таком состоянии их видели чужие глаза.
Они оборачиваются ко мне. И пусть девочка плачет, и на щеках у нее разводы мейкапа, мне видно, как ярко она блестит.
– Привет! – говорит Донна с улыбкой, которая выглядит так, словно причиняет ей боль. – Можешь помочь?
Я делаю шаг вперед и, пока нет машин, наклоняюсь, чтобы подобрать с середины дороги слетевшие с девочки туфли.
– В смысле, ты можешь подойти сюда и помочь мне поднять ее? – Улыбка Донны с каждой секундой становится все напряженной.
Я нагибаюсь и, чувствуя себя неловко, как никогда, обнимаю девочку за спину. Вместе с Донной, которая поддерживает ее с другой стороны, мы поднимаем ее на ноги. Она, вся обмякшая, ничем нам не помогает. Мы проходим немного до автобусной остановки.
– Ты же видел, что случилось, ведь так? – спрашивает меня Донна.
Я киваю. Девочка держится за голову. Волосы у нее, как у Мики – очень светлые и мягкие с виду. Я сажусь возле нее на холодную землю.
– Не запомнил, какая была машина?
Я пожимаю плечами. Достаю блокнот и, подумав с минуту, записываю все, что получается вспомнить. Донна нажимает на телефоне три кнопки и подносит его к лицу.
– Что ты делаешь? – негромко спрашивает девочка рядом со мной.
При упоминании полиции моя грудь привычно сжимается. В голове начинают мелькать картинки-воспоминания – вспышки мигалок, полицейские с их сдержанными улыбками и блокнотами, более опрятными и размером меньше, чем мой, Дашиэль и то, как он танцевал под дождем, закрыв глаза, запрокинув голову, в тот последний раз, когда я его видел.
– Да, это срочно, – говорит в трубку Донна. – Я хочу заявить о нападении.
