Но у меня в голове не хватает свободного места, я не могу нормально соображать, потому что она забита гормонами и мыслями об одном человеке, которому хочется только притворяться со мной. Я никак не могу выбросить его из головы.
– Ты что-то принял? – Майло щурится на меня и поджимает губы. – Спиды или кокс?
– Что? Нет! – Я хмурюсь.
– Уж очень много за раз было слов. Во всяком случае, для тебя. – Зевая, он проводит грязной ладонью сквозь свою взлохмаченную шевелюру.
Кажется, Майло дремал, а я его разбудил. Я чувствую себя виноватым.
Я смотрю на свои руки. Кожа на них еще в трещинках и болит после ночи с Дитрихом под дождем. Меня немного трясет – от холода и от усталости. Слова выплеснулись наружу, однако это не помогло. Я даже не уверен, что Майло их понял, но повторить все заново не могу.
– Ладно, – вздыхает Майло. – Заходи давай.
Нора Майло просторней моей, но это не плюс, а минус – здесь холоднее. Мозаичная плитка прекрасна. Стены украшены разнообразными животными в приглушенных синих, оранжевых и белых тонах.
Я сажусь на пол, а Майло, включив плитку, стаскивает с постели свое покрывало и набрасывает его мне на плечи. Пока вода закипает, мы с ним молчим. Потом он наливает мне чаю со странным экзотическим запахом, которым его снабжает китаянка из цветочного магазина. Видимо, это какое-то чудодейственное средство против похмелья. Сев рядом, он напрягается, и я понимаю, что сейчас Майло заговорит.
– Во-первых, зачем ты провожаешь всяких ушлепков до дома? Ты чего вообще ищешь-то, мысли есть? Хочешь узнать тайное рукопожатие убийц или что? В полиции, конечно, сидят одни мудаки, но они хотя бы не бегают кругами, точно слепые мыши, которым вот-вот поотрубают хвосты.
Я открываю рот, но Майло, выставив палец, останавливает меня.
– Во-вторых, никакими гормонами твоя голова не забита. Тело – может быть, член – тоже да, но голова – нет.
Он прихлебывает чай и морщится.
– И в-третьих. Что плохого в притворстве? Может, я что-то пропустил, и на дворе наступил гребаный мир во всем мире? Если нет, то меня все это притворство более, чем устраивает. Видишь эти хоромы? – Майло жестом обводит свое жилище. – Теплейший дворец во всей гребаной Персии.
Я вздыхаю. Единственный раз мне захотелось поговорить, а Майло хочет, чтобы я только слушал. Раньше меня это устраивало. Но теперь я столького не понимаю.
Только слушать теперь стало мало.
